Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

— Значит, флотские. Тогда двигайтесь в Лиепаю. У нас туда сейчас грузовик пойдёт. Там разберутся.

Это был первый приказ за весь вечер, который полностью совпадал с собственными желаниями Лёхи.

Через несколько минут они запрыгнули в кузов машины, шедшей в город.

В одном из помещений штаба, где за столами сидели люди, телефоны звонили без остановки, а через открытую дверь кто-то непрерывно требовал машины, боеприпасы и ещё два грузовика, начальник тыла базы, капитан второго ранга с замученным взглядом, выслушал короткий доклад, посмотрел на четверых уцелевших портовиков и задал самый существенный вопрос:

— В Гробине кто командовал?

Латышские портовики дружно посмотрели на Лёху.

Капитан второго ранга принял это без особого удивления. За последние двое суток ему, видимо, приходилось назначать командиров и по менее убедительным основаниям.

— Военную службу проходил? На флоте?

Лёха задумался.

С одной стороны — представляться капитаном Хреновым с Черноморского флота было несколько рановато, поскольку объяснение могло заметно затянуться. С другой — Роял Нэви тоже определённо являлся флотом.

— Было дело, — уклончиво согласился он.

Капитан второго ранга ещё раз глянул на рыболовецкую справку и удовлетворённо кивнул.

— Сразу видно. Значит, старшиной второй статьи пойдёшь. Отделение примешь.

Лёха даже не сразу понял, что речь идёт о нём.

Ранним утром командер Кокс рубил хвост «Мессершмитту», затем капитан Звирбулис назначил его сортировать треску. К вечеру советская власть рекрутировала его в портовую команду, а теперь доверила ему отделение морской пехоты.

Карьерный рост становился несколько неприличным.

— Писать по-русски умеешь?

— Конечно, — удивился Лёха.

Перед ним появился чистый лист, стальное перо и чернильница-непроливайка.

Капитан второго ранга продолжил заниматься своими делами и начал диктовать через плечо:

— «Бойцов рабочего отряда Лиепайского порта в количестве четырёх человек зачислить в формируемый отряд морской пехоты военно-морской базы…»

Лёха, высунув от усердия язык и стараясь не порвать пером сероватую бумагу, аккуратно записал.

— «Алексея Хреноваса назначить командиром отделения с присвоением воинского звания старшины второй статьи…»

На окончании собственной фамилии рука новоявленного писаря всё-таки дрогнула, и рядом с фамилией расплылась небольшая клякса.

Капитан остановился, посмотрел на его творчество, скривился и вынес заключение:

— Для национальных кадров даже разборчиво написал.

Он размашисто расписался внизу, обозначил должность — «нач. тыла ЛВМБ, капитан 2-го ранга» — и отрубил:

— Всё. К адъютанту. Пусть зарегистрирует.

Адъютант прочитал документ примерно до середины, затем сунул Лёхе ещё один лист.

— Список личного состава. Фамилия, имя, год рождения, откуда прибыли. Заполните и обратно ко мне.

Лёха снова сел за свободный край стола и принялся записывать своих новообретённых подчинённых. Работа заняла несколько утомительных минут, после чего он отложил список и ещё раз перечитал лежавшее рядом предписание.

Документ определённо получился недостаточно решительным.

Лёха воровато оглянулся на занятый срочными делами штаб, придвинул предписание к себе и тем же пером аккуратно дописал последней строкой:

«Обеспечить личный состав всеми видами довольствия».

Он ещё раз перечитал написанное.

Вот теперь документ выглядел значительно более государственным.

Адъютант забрал оба листа, просмотрел предписание, поставил номер, нашёл нужную печать и с размахом хлопнул ею по бумаге, словно лично добивал наступающую немецкую дивизию.

Фамилия Хренов с кляксой обзавелась официальным предписанием, синей печатью, воинским званием и собственным отделением.

Советская бюрократия обеспечивала ей дальнейшее карьерное продвижение.

К немалому удивлению новоявленных морских пехотинцев, первым на их пути оказался вещевой склад.

Через час ворота базы покинули четверо новоиспечённых краснофлотцев в сером флотском рабочем платье, тельняшках, ремнях и одинаковых чёрных ботинках, вызвавших у латышских портовиков едва ли не больший восторг, чем всё остальное государственное имущество.

Положенные старшине второй статьи галуны тоже выдали, но пришивать их среди ночи никто не собирался, поэтому своё первое новое советское воинское звание Лёха пока носил в кармане.

Трофейный «Маузер» у Лёхи приняли, взамен выдали СВТ, остальные участники мероприятия получили трёхлинейки и приличный запас патронов. На складе им вручили ещё и противогазы. Лёха уже собирался отказаться от лишнего груза, но один из портовиков решительно забрал сумку.

— Не тур-ри. Как самокон фильтрофать?

На станции отделение Хреноваса приняли быстро и без церемоний. Лёха расставил троих новоиспечённых морских пехотинцев у платформы и склада, объяснил, куда смотреть и в кого желательно не стрелять, после чего отправился искать человека, с которым следовало согласовать оборону.

Дойти до здания вокзала он не успел.

Из здания станции вылетел растрёпанный железнодорожник и на бегу заорал, что звонили из Гавиезе — сюда идёт захваченный поезд, в вагонах немцы.

Через несколько секунд вокруг уже носились люди, что-то кричали стрелочникам, а у ремонтного состава начали торопливо отцеплять паровоз.

Проходящего мимо Лёху заметил стоявший возле платформы военный, подбежал к нему и, не тратя времени на знакомства, выпалил.

— Флотский? Комендант станции Рожков. Машинист один не управится. Надо быстро поднять давление и разогнать машину.

Он махнул рукой в сторону паровоза.

— Помогай! Уголь покидай. Санарский всё остальное знает.

Лёха посмотрел на мечущихся железнодорожников, потом на собственное отделение, которое вроде неплохо справлялось со сторожевой службой.

Просьба звучала достаточно просто.

— Показывайте.

Лёха крикнул своим не предпринимать ничего героического без крайней необходимости, после чего полез в будку паровоза.

Машинист даже не спросил, кто это такой, только окинул взглядом рабочую флотскую форму, ткнул пальцем в тендер и крикнул:

— Кидай уголь! Быстрее!

Лёха взялся за лопату и швырнул уголь в топку.

Паровоз с лязгом тронулся.

Только тогда краем сознания Хреновас подумал, что ему так и не объяснили, зачем именно нужно так сильно разгонять паровоз.

Машинист дёргал какие-то рычаги, крутил краны и вентили, поглядывал на манометры и время от времени высовывался из будки, всматриваясь вперёд. Для Лёхи всё это выглядело как совершенно непонятная система управления очень большим кипящим и пыхтящим чайником.

А он сам выполнял единственную операцию, смысл которой был очевиден без специального образования, — швырял уголь в топку, постепенно приходя к выводу, что для обычной поездки паровоз разгоняют с каким-то нездоровым энтузиазмом.

— Ещё десяток лопат! Потом вон ту рукоятку — до конца, и прыгай!

Лёха даже перестал работать и посмотрел, куда он показывает.

— Эту? В смысле — прыгай?

— Да! Регулятор! До упора! Кидай пока, говорю!

Лёха машинально отправил в топку ещё лопату угля, а Санарский тем временем снова высунулся наружу, всмотрелся вперёд и вдруг совершенно буднично шагнул из будки на насыпь.

Лёха застыл с лопатой в руках.

Машинист только что покинул паровоз на полном ходу, и для оценки этого