Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Почти сразу между домами поднялись новые разрывы, но летающая лодка, вместо того чтобы после этого благоразумно убраться домой, снизилась ещё ниже и прошла над дорогой, поливая немецкие позиции из пулемёта.

За ним заходил третий.

Лёха проводил их взглядом. Одна из летающих лодок уходила, снижаясь и волоча за собой жирный шлейф чёрного дыма, который быстро растягивался над моряками, атакующими проклятые Гробини.

Немецкий истребитель, наверное, мог догнать МБР-2 почти на холостых оборотах, но недостаток скорости их экипажи явно компенсировали отсутствием инстинкта самосохранения.

После прохода третьего МБР-2 немецкие пулемёты ненадолго притихли. Моряки тут же начали приподниматься из канав, но прежде чем кто-нибудь успел решить, что можно двигаться дальше, где-то за спиной тяжело бухнуло.

Первый снаряд разорвался за крайними домами.

Второй лёг заметно ближе к дороге, подняв над крышами чёрный фонтан земли и дыма, а после третьего немецкая огневая точка в каменном доме внезапно замолчала.

— За Родину! Вперёд! Ура-а! — заорал политрук, первым поднимаясь из канавы.

— Бля-я-ять! Суки-и-и! Долбоёбы-ы-ы! — дружно поддержали его остальные моряки и полезли следом.

Цепь поднялась почти одновременно и рванула к следующей канаве. Курсанты справа тоже двинулись вперёд, кто-то начал стрелять на ходу, причём Лёха сильно подозревал, что единственной гарантированной жертвой такой стрельбы оставался боекомплект.

Лёха раздал пинков, и его портовики тоже без азарта поднялись вслед за остальными, явно считая, что арьергард наступления прекрасно справлялся со своими обязанностями и без подобных инициатив.

— С детства бег ненавижу, — задыхаясь, сообщил Лёха. — Особенно по пересечённой местности. С физкультуры при первой возможности сваливал.

Бежавший рядом латыш посмотрел на него с неожиданной надеждой.

— Сейчас не можно?

— Сейчас учитель строгий.

Впереди снова замелькали серые фигуры.

Где-то впереди коротко и резко свистнули.

Почти сразу несколько немцев поднялись из-за изгороди и начали откатываться к следующему ряду домов. За ними двинулись остальные, пулемёт ещё несколько раз огрызнулся и тоже замолчал.

Немцы перебегали от дома к дому небольшими группами, задерживались у заборов, давали несколько выстрелов и снова отходили, не собираясь дарить наступающим даже сотню метров просто так.

Лёха приподнялся над канавой и с некоторым удивлением наблюдал за происходящим. Выходило, что немецкому командиру не требовалось надсаживаться, размахивать руками и посылать связных — достаточно было дунуть в свисток, и все вокруг сразу понимали, куда именно им следует бежать.

Один из портовиков проводил их завистливым взглядом.

— Старшина, а у тебя такой свисток есть? Чтоб сразу назад.

Возле первого же занятого дома мечта латышского воина материализовалась. Там обнаружился мёртвый немецкий фельдфебель, у которого на шнурке совершенно предусмотрительно висел небольшой металлический свисток.

Лёха снял находку, повертел в пальцах и посмотрел вперёд.

Любопытство, как известно, сгубило кошку.

Он набрал побольше воздуха и свистнул изо всех сил.

За соседним двором что-то закричали по-немецки, после чего несколько серых фигур поспешно перебежали ещё на пару домов назад.

Лёха посмотрел на свисток с уважением и повесил свисток на шею.

— Шикарная вещь.

Воодушевлённый успехом, новоявленный старшина 2-й статьи товарищ Хреновас перебежал к дому впереди и свистнул снова. Впереди опять началось движение, немецкий расчёт даже потащил пулемёт назад, и Лёха уже начал подозревать, что обнаружил чрезвычайно эффективный способ ведения войны, по какой-то причине не описанный ни в одном советском уставе.

Способ показался Лёхе подозрительно удобным.

На третий раз получилось хуже.

Сначала впереди ответил другой свисток. Потом ещё один. После этого немцы почему-то перестали отступать, а рядом с Лёхой прошлась длинная пулемётная очередь из окна дальнего дома.

Музыкальный гений мгновенно рухнул в канаву.

Похоже, немецкая система управления войсками всё-таки предусматривала защиту от несанкционированного доступа.

Серые фигуры снова начали появляться между домами, только теперь двигались уже в сторону Лёхи. Заговорил пулемёт, справа затрещали винтовки, и бой за два дома, которые немецкий свисток несколько минут назад так любезно им подарил, разгорелся с неожиданной силой.

Лёха перебежал за очередной забор, рухнул в канаву и только тогда вдруг понял, что место кажется подозрительно знакомым.

Впереди был тот самый перекрёсток. Чуть дальше виднелась крыша сарая, в который вчера въехал их «Форд».

Рядом кто-то из латышей тихо выругался.

— Старшина… это тот сарай?

Это уже начинало приобретать характер дурной традиции.

Вчера Лёха попал в Гробиню случайно и всеми силами пытался из неё выбраться. Сегодня он пришёл сюда по приказу и всеми силами пытался забраться обратно.

К вечеру наступление окончательно выдохлось. Немцы получили подкрепление, снова полезли между домами и начали понемногу отжимать моряков обратно. Сначала пришёл приказ удерживать занятые позиции, через полчаса — отходить к окраине, а ещё немного погодя вдоль цепи передали наконец совсем понятное:

— На исходные!

Лёха воспринял распоряжение с облегчением. За последние сутки Гробиня успела надоесть ему значительно больше, чем некоторые города за всю предыдущую жизнь.

Отходили уже в сумерках, перебегая между канавами и время от времени отстреливаясь. Немцы особенно не наседали, и к ночи потрёпанный сводный отряд добрался до старых, заброшенных фортов Либавской крепости.

Крепость начали строить ещё при Александре III для защиты Либавской военно-морской базы, но меньше чем через два десятилетия признали стратегической ошибкой, разоружили и даже пытались взорвать. К счастью, получилось не до конца.

Из заросших валов торчали огромные куски серого бетона, тёмные проходы вели в сырые казематы, а перед укреплениями до самого шоссе лежало открытое поле. После Гробини Лёхе всё это показалось почти курортом.

Здесь они и закрепились на ночь.

На рассвете двадцать пятого июня Лёха сидел у бетонной стены, жевал кусок чёрного хлеба и время от времени запускал ложку в одну из двух банок тушёнки, выданных его отделению на четверых. Рядом в помятом котелке остывал чай, пахнувший главным образом дымом.

После двух суток суматошной войны завтрак казался почти роскошным.

Вдалеке, над Гробиней снова загудели моторы, только теперь звук был совсем другим — быстрым, злым, рваным. Лёха поднял голову и увидел, как в небе сцепились четыре «Мессершмитта» и три И-153. «Чайки» крутились между ними почти неприлично резво, проваливаясь вниз, снова забираясь наверх и заставляя немцев то и дело проскакивать мимо.

Лёха невольно перестал жевать.

И-153 свалился в крутой вираж, поставив истребитель почти вертикально на крыло, и «Мессершмитт», державшийся у него на хвосте, проскочил вперёд.

«Чайка» тут же довернула за немцем, на секунду поймала его в прицел и дала короткую очередь. «Мессершмитт» резко полез горкой, и И-153 потянулся следом.

—