Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

И почти столкнулся лбом с немцем, который столь же осторожно крался навстречу.

Оба оказались морально не готовы к встрече.

Немец дёрнул винтовку вверх. Лёха треснул длинным стволом «Росса» по его оружию, отводя в сторону, и в ту же секунду карабин грохнул почти у самого его лица.

Вспышка ослепила, а удар выстрела оглушил.

Лёха ничего не видел, но палец уже нажал на спуск.

Раздался сухой щелчок.

— Суко.

Дальше думать было некогда. Не меняя хвата, Лёха рванул «Росс» обратно и вслепую ткнул стволом туда, где только что было лицо немца.

Тот заорал, выпустил винтовку и схватился за глаз.

Лёха дёрнул «Росс» на себя, перехватил за ствол и несколько раз ударил прикладом. Первый раз попал куда-то в скулу, второй — уже по падающему немцу. Третий, четвёртый… Когда Лёха пришёл в себя, немец обмяк и остался лежать возле стены.

Несколько секунд Лёха тяжело дышал, всё ещё сжимая винтовку обеими руками.

И только теперь задумался, есть ли вообще большая разница между тем, чтобы всадить трассирующую очередь в стрелка бомбардировщика, поджечь «Мессершмитт» вместе с пилотом или вот так, в двух шагах, забить солдата прикладом.

Выходило, что разница была в основном эстетическая. Было бы чем, Лёху бы стошнило.

Немец оказался каким-то совсем дохлым.

В прямом значении этого слова сомневаться не приходилось, но имелось в виду другое. Длинный, тощий, с узкими плечами и совершенно не похожий на человека с агитационного плаката о превосходстве арийской расы.

Лёха наклонился, подобрал валявшийся рядом карабин и быстро обыскал подсумки. В одном нашлись металлические обоймы с пятью патронами каждая.

Две он сунул в карман, третью вставил в пазы и большим пальцем вдавил пять патронов в магазин «Маузера».

Теперь Германия тоже приняла посильное участие в вооружении товарища Хреноваса.

Лёха снова осторожно выглянул из-за сарая.

Вокруг царил уже настоящий переполох. По улице пробежали несколько немецких солдат, возле перекрёстка пулемёт зашёлся длинной очередью, мотоцикл с коляской рванул куда-то к центру Гробини. Из окон соседнего дома стреляли по двору, а другая группа немцев, судя по всему, была уверена, что противник засел значительно дальше за огородами, и усердно палили именно туда.

Грузовик, пробивший забор и сарай, вместе со стрельбой из нескольких точек произвёл впечатление куда более серьёзного советского нападения, чем заслуживали мобилизованные портовые рабочие и только что освобождённые пленные.

Кусты в конце огорода вдруг зашевелились.

Лёха вскинул немецкую винтовку.

Из зелени показалась голова в советской пилотке.

Это был третий из освобождённых красноармейцев — тот самый, который спрашивал про своих и забрал винтовку у погибшего слесаря. За ним показалась ещё пара рабочих.

— Там канава! — крикнул он. — По ней можно уйти к лесу. Немцы пока в центре Гробини!

Следом в канаву скатились двое красноармейцев и трое портовиков. Остальные в суматохе куда-то исчезли.

Канава оказалась узкой, заросшей по краям высокой травой и достаточно глубокой, чтобы человек внутри почти полностью исчезал с дороги. Идеального пути к свободе она, конечно, не представляла — местами приходилось лезть на четвереньках по грязи и продираться через крапиву, — но после радостей Гробини требования к комфорту у портового отряда заметно снизились.

Выступив предводителем отряда, Лёха прополз ещё несколько десятков метров, когда сверху неожиданно зашевелились кусты на краю канавы, совсем рядом хрустнула ветка и послышался какой-то шорох.

Лёха медленно примкнул штык-нож к «Маузеру», затем вытащил из-за пояса «Браунинг», передёрнул затвор и приготовился дорого продать эту свою жизнь.

Кусты над самой головой раздвинулись, и прямо над ним, свесившись с края канавы, обнаружилась немецкая задница.

Она была совершенно настоящая, в расстёгнутых серых штанах, и находилась так близко, что сомнений в национальной принадлежности её владельца почти не оставалось.

Сознание Лёхи, до сих пор довольно мужественно переносившее происходящее, наконец взбунтовалось.

Лёха перехватил винтовку обеими руками, приподнялся, насколько позволяла канава, и со всей силы ткнул вверх.

Немецкий воин издал вопль такой силы и ломанулся сквозь кусты с такой скоростью, словно внезапно обнаружил в себе способности раненого в зад бегемота.

Зато наверху прорезался второй голос, затем третий, а в ответ на захлёбывающийся крик почти сразу заговорили ещё несколько человек. И их становилось всё больше.

Пум! Пум!

Вверх пошли две осветительные ракеты. Резко обозначились изломанные тени.

Сзади кто-то заорал:

— Убил немца?

Лёха посмотрел на штык.

— Не думаю, скорее только настроение испортил.

Низина впереди оказалась не болотом в полном смысле слова, а заболоченной поймой какой-то местной речушки. В другое время Лёха, возможно, даже оценил бы живописность места. Сейчас же пейзаж состоял преимущественно из холодной воды, камышей и разнообразной болотной живности, совершенно не заинтересованной в исходе мировой войны.

Приходилось продираться почти на ощупь. Вода сначала доходила до колен, потом до пояса, а местами и до груди. По поверхности деловито бегали водомерки, под водой мелькало что-то с лапками, но выяснять видовую принадлежность местной фауны времени не было.

На другую сторону выбрались почти вброд, лишь последние несколько метров пришлось проплыть. Лёха первым вцепился в камыши, вытащил себя на более твёрдую землю и оглянулся.

Метров в тридцати раздвинулись кусты, и между ветками показался немец с винтовкой.

Лёха вскинул «Маузер».

Винтовка грохнула, и немец исчез обратно в кустах значительно быстрее, чем появился.

После этого организованный отход окончательно превратился в бег стада перепуганных лосей по пересечённой местности. Портовая пехота ломилась через кусты, перепрыгивала канавы, проваливалась в грязь, снова выбиралась и продолжала движение преимущественно в сторону, где не стреляли.

Продолжалось это до тех пор, пока впереди неожиданно не заорали по-русски:

— Стой! Стрелять буду!

Загнанные воины портовой пехоты дружно попадали на землю.

Русская речь за последние несколько часов ещё никогда не звучала так приятно.

Проверяли их недолго. Двое освобождённых красноармейцев оказались из соседнего батальона этого же полка 67-й дивизии и вместе с огромной печатью на справке Хреноваса подтвердили, что портовики действительно прибыли из Гробини.

Правда, в изложении красноармейцев из плена их никто не освобождал. Имела место совместная боевая операция против гитлеровцев, в ходе которой советские бойцы объединились с рабочим отрядом и нанесли противнику чувствительный урон.

«Ну и правильно, — решил Лёха. — Каждый выкручивается как может».

Гибель командира, потеря грузовика и большей части отряда в этом изложении как-то сама собой отошла на второй план, уступив место героическому изничтожению фрицев.

Старший лейтенант выслушал правдивую версию, ещё раз посмотрел на справку Хреноваса и решил не углубляться в подробности, махнув рукой