Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

от говядины. Эта жидкость, которую он мог видеть только мельком, была для Галена верным признаком того, что у больного поражение печени. Но он сделал вид, что ничего не заметил, и вошел с Главконом в комнату. Первым его делом было пощупать пульс у больного, чтобы убедиться, какого рода была болезнь печени: острая и воспалительная, или хроническая.

Состояние пульса показало ему, что он имел дело с воспалительной болезнью.

На окне стоял маленький горшок. Гален взглянул на него сбоку, и ему показалось, что в горшочке находятся листья иссопа, настоянные на медовой воде. Медовый настой иссопа был тогда классическим лекарством, необходимым питьем против плерезии.

Итак, медовый настой иссопа, находившийся на окне Сицилийца, доказывал, что больной считал себя страдающим плерезией. Он действительно чувствовал боль при основании груди, кашлял и дышал слабо и часто. Очень естественно, что он воображал себя больным плерезией и что, следовательно, его лечили от этой болезни.

Гален понял все это. Он собрал мысленно все эти данные, твердо решившись воспользоваться, как он сам говорит, «посылаемым судьбою случаем внушить Главкону высокое понятие о своих способностях».

Он садится у постели больного и, положив руку с решительным видом на правую сторону тела, к ложным ребрам.

«У вас болит здесь, – говорит он, – здесь ваша болезнь!»

«Совершенно справедливо», – отвечал больной.

Главкон, который думал, что одно только исследование пульса дало возможность Галену с такою точностью и так скоро открыть местопребывание болезни, просто не верит своим глазам. Удивление его этим не кончилось.

«Вы подтвердили, – сказал Гален больному, – что у вас действительно боль печени. Вас должен также от времени до времени тревожить кашель сухой и без мокроты».

Едва он произнес эти слова, как на больного нашел припадок того рода кашля, который только что охарактеризовал Гален.

Удивленный Главкон, не будучи в состоянии удержать порыва своих чувств, стал рассыпаться в похвалах.

«Погодите, – прибавляет Гален, – это еще не все, что мое искусство позволяет мне открыть. Я сейчас скажу вам вещи, справедливость которых вы тоже должны будете признать. Когда вы делаете глубокий вздох, – сказал он больному, – страдание печени усиливается, и вы как будто чувствуете тяжесть в правом подреберье!»

Слыша эти слова Галена, сицилиец был поражен изумлением, и ему оставалось только выражать свое удивление вместе с другом.

Видя, что дела принимают такой хороший оборот, Галену очень хотелось сделать замечание о плече. Действительно известно, что в болезнях печени чувствуется боль или какое-то напряженное состояние пониже лопатки. Но он боялся слишком заходить вперед из опасения испортить только что сделанные им успехи. И потому он с некоторою осторожностью спросил больного:

«Не чувствуете ли вы некоторого рода дерганья в плече?»

Чрезвычайно удивленный, больной тотчас же признался, что он испытывал это особенное ощущение.

Как ловкий человек, Гален самое поразительное открытие приберег к концу.

«Я узнал, – сказал он больному, – какая у вас болезнь. Теперь я скажу вам, какую болезнь вы себе приписываете!»

Это было произнесено с такой уверенностью, что больной, удивленный до последней степени, пристально смотрел на врача-оракула, в сильном нетерпении ожидая, что он скажет, а Главкон восклицал, что после всего им слышанного его более ничто не в состоянии удивить.

«Вы воображаете, что у вас плерезия!» – сказал Гален торжественно.

Больной и Главкон подтвердили его слова, также и сиделка при больном, которая только что прикладывала на грудь сицилийца масляную примочку, считавшуюся отличным средством против плерезии.

Произведя желанный эффект, Гален удалился, довольный тем, что до такой степени поразил философа и больного, который сам был врач.

«С тех пор, – говорит он, – Главкон составил самое высокое мнение о моей личности и о врачебном искусстве, а он перед этим весьма мало уважал врачей и медицину».

Некоторые назовут такой поступок шарлатанством. Но в императорском Риме, где было столько других грехов, такое шарлатанство было делом простительным. Кроме того, в этом случае Гален обнаружил такую догадливость и проницательность, какою шарлатан вряд ли мог бы владеть.

Много шума наделало излечение философа, перипатетика Эвдема; он страдал четырехнедельной лихорадкой и усилил ее втрое неумеренным употреблением териака. Философ Эвдем мог заплатить Галену только прославлением его искусства; иное было с другим больным. Консул Боэций пригласил пергамского врача лечить свою жену от опасной болезни. Гален вылечил ее и получил от консула награду в четыреста золотых монет.

Трогательно видеть, как Гален, имея практику в лучших домах Рима, имея самых высоких клиентов, находит время бывать два раза в день в деревне, чтобы лечить своего слугу-бедняка, страдавшего воспалением глаз.

Беспрерывно возраставшие успехи пергамского врача возбуждали зависть его врагов. Гален в своих сочинениях горько жалуется на своих собратий. Он говорит, что врачи обвиняли его в занятиях волшебством, потому что он согнал опасную опухоль одним кровопусканием и вылечивал от падучей, привязывая на шею больным корень преона. Такие волшебные излечения были не под силу римским врачам.

Неотступные просьбы Боэция и других знатных римлян заставили Галена решиться открыть курс анатомии. Этот курс посещали все интересовавшиеся еще наукой. Говорят, между слушателями были сам Боэций, претор Тергий Павел, дядя императора Барбар и Луций Север, тогда консул, позже император; наконец ученые, как например философ Эвдем, о котором упомянуто выше, и Александр Дамасский.

На лекциях было также много врачей и молодых людей, являвшихся в качестве учеников.

Лекции читались в храме Мира. На рисунке, находящемся против этой страницы, изображен этот важный эпизод из жизни нашего героя.

Гален рассекал перед этой блистательной аудиторией множество всевозможных животных. Рассекались даже слоны. Это последнее рассечение позволило ему доказать присутствие у слона желчного мешка в противность мнению современных врачей и естествоиспытателей. Еще до рассечения он утверждал, что у слона двойное сердце, как у всех дышащих воздухом животных. Присутствовавшие на лекции врачи, напротив, поддерживали мнение Аристотеля, что у слона тройное сердце.

Изложив статическую анатомию, Гален перешел к динамической, то есть стал рассекать живых животных. Опытами над свиньей он доказал, что если перерезать один из прибавочиых нервов, то голос животного ослабевает и что он совершенно исчезает, если перерезать оба нерва.

Новейшие физиологи, производя опыты над живыми животными, обычно перерезывают оба прибавочные нерва, чтобы лишить животное способности кричать. Знает ли экспериментатор – довольно жестокий, ибо он лишает при этом животное не возможности страдать под скальпелем, а только выражать боль, – знает ли он, что этим способом мы обязаны Галену? Гален выполнял эту требующую значительного искусства операцию с ловкостью, которой удивляются даже современные нам анатомы. Кроме того, он делал множество других трудных операций. Упомянем только о перфорации (прободении) грудной