Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

проведенных в столице Египта, Гален, 28 лет от роду, богатый сведениями, там приобретенными, и в особенности тем высоким разумом, который увеличивает знание посредством дедукций и аналогий, отправился обратно в Азию, в свой родной город.

Постоянно жаждавший личных наблюдений и сведений, приобретаемых непосредственно, Гален не направился прямо в Пергам. Он посетил пешком Палестину и Сирию, чтобы узнать там рецепт и способ употребления opobalsamum, хирургического бальзама, приобретшего известность в эту эпоху, и чтобы собрать горной смолы и других естественных продуктов этих стран. Он остановился на острове Кипр, на котором находились рудники, достойные изучения, и посетил Лемнос, чтобы познакомиться с знаменитой печатной глиной, местным лекарством, бывшим в славе против ран.

Позднее, когда он покинул Пергам, чтобы отправиться в Рим, он еще раз пешком захотел пройти Фракию и Македонию, сгорая желанием все видеть и все записать. Вскоре по возвращении в Пергам Галену была вручена первосвященником этого города должность врача гладиаторов.

Таким образом, Гален имел случай применить к практике хирургию. Место, которое ему предложили, было первым вознаграждением за его анатомические познания. Это было также доказательством того, что он достиг в Египте больших сведений в анатомии и что сам он с нетерпением желал применить на практике свою науку.

Гладиаторы и атлеты у древних представляли обильный материал для хирургических упражнений. В Греции Иппократ составил свой трактат О переломах по хирургическим наблюдениям, сделанным в его время или раньше в гимназиях и в цирках.

Гален применил к лечению гладиаторов новый метод, придуманный им для лечения ран нервов, и этим способом вылечил множество людей, которых его сотоварищи до сих пор предоставляли параличу, происходящему от повреждения нервной ткани.

Итак, в продолжение первых лет своего пребывания в Пергаме Гален, хотя уже принялся составлять бесчисленные сочинения, долженствовавшие сделать его самым плодовитым писателем древней медицины, но особенно посвятил себя попечениям об атлетах в гимназии и о гладиаторах в цирке. Эти кровавые игры цирка, столь любимые в Риме, были приняты в Пергаме с таким же усердием и жаром. Рим предписывал миру законы вкуса.

Гален, может быть, провел бы всю свою жизнь в родном городе, не случись одного непредвиденного происшествия. В Пергаме открылось народное восстание. Наш молодой врач не очень любил уличные волнения. Он опасался их, как нарушающих спокойствие и тишину, которые необходимы для ученых занятий. И вот, так как народные возмущения продолжали волновать город, Гален решился покинуть свое отечество.

Рим со всеми своими прелестями, со всеми обольщениями, которые всемирная столица представляла для честолюбивого ума, Рим призывал его гений. Гален, сознавший свое достоинство, не задумываясь долго, отправился в этот блестящий центр цивилизации. Ему было тридцать три года, когда он прибыл в Рим.

Продолжая заниматься хирургией, он решился посвятить себя в особенности внутренней медицине.

В то время, когда Гален поселился в Риме, обстоятельства были малоблагоприятны для науки и для ученых. Необузданная роскошь, плод завоеваний на Востоке, до того ослабила души римлян, что они не имели более ни малейшего желания учиться. В городе не оставалось уже публики для ученых. Славою пользовались магики, которые заменили философов. Суеверия Востока вошли вместе с богатствами в императорский дом. По этому можно судить, в каком положении была там медицина при прибытии Галена. Он пришел, чтобы озарить светом совиное гнездо.

Его в высшей степени научная метода до того противоречила учению врачей Рима и даже унижала его, что вскоре против него составилась большая оппозиция. Надо также заметить, что он отчасти вызвал ее своими наставническими приемами и природным хвастовством, которое у него равнялось его гению. Он открыто хвастался, что знает то, чего ни один римский врач никогда не знал и чему даже никогда не думал учиться. Это была истина, но одна из тех истин, которые лучше не высказывать, особенно если они довольно ясны сами по себе. Раздраженные такими нападками, его противники сделались открытыми врагами. Они придавали ему самые смешные эпитеты, согласовавшиеся, однако ж, с его тщеславием. Они называли его λογιατρος (врач-резонер), θαυματοπιος (чудодей).

Рассказывая о брани и сарказмах своих противников, Гален старательно позаботился противопоставить им мнение значительных людей, которые говорили, что Аполлон Пифийский передавал устами Галена свои прорицания больным. Он также напоминает суждение о нем императора Марка Аврелия, который называл его князем врачей и единственным философом века[151]. Наконец Гален, усиливая суждение Марка Аврелия мнением, которое он составил о самом себе, осмеливался сравнивать себя с императором Траяном. Он говорил, что если Иппократ открыл медицине настоящий путь, то он, Гален, сгладил неровности на этом пути, подобно тому как император Траян сделал удобными дороги империи.

Гален, обладая глубоким знанием, не имел недостатка и в практичности. Он ловко умел воспользоваться случаем выказать свой практический талант. Он старался иметь влияние на толпу, поражать ее ум, с целью в короткое время приобресть множество клиентов. Впрочем, он не скрывал этих маленьких средств к упрочению славы. Он даже постановил их как правила для руководства врачей. Он говорит в одном из своих сочинений, что врач не должен пренебрегать случаями, которые иногда доставляет ему судьба для ускорения своей знаменитости, и что надо быть ловким и не упускать таких случаев. Опираясь на это правило, он рассказывает, каким образом, по прибытии в Рим, он нашел средство блеснуть у постели одного больного своим медицинским гением и с каким искусством он воспользовался происшествием, которое послала ему судьба.

Этот случай так характеристичен, что мы передадим его с некоторыми подробностями, взятыми из перевода, сделанного г. Фредериком Дюбуа, теперешним постоянным секретарем императорской медицинской академии[152].

Вскоре по прибытии в Рим Гален подружился с философом Главконом, без сомнения, потому, что этот философ получил высокое уважение к врачу Пергама и ни перед кем не скрывал этого. Однажды Главкон, встретившись с ним на дороге, подошел к нему и сказал:

«Мне известно, что вы делали иногда такие определения болезней, которые, по-видимому, происходят скорее от божеского внушения, чем от человеческого знания. Мне хотелось бы испытать не вас, но науку, чтобы видеть, действительно ли она обладает чудною способностью обнаруживать и предвещать то, что скрыто от большинства людей. Я только что оставил одного из моих друзей, больного; он сицилиец. Хотя сам он врач, но позвал лечить себя своего собрата. Не желаете ли вы навестить его вместе со мною? Посмотрим, легко ли вам будет определить его болезнь».

Гален соглашается, и вскоре они приходят к двери сицилийца.

При входе в переднюю Гален замечает, что из комнаты больного выносят сосуд с жидкостью слегка кровяной, похожей на помои