Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Учителей врачебного искусства было в то время не меньше учителей философии, и они настолько же уклонились от Иппократа, как философы – от Платона и Аристотеля. В продолжение долгого времени не являлось гениальных людей, которые могли бы поддержать врачебное искусство на той высоте, на какую вознесли его великие люди Периклова века; оно быстро падало и в своем падении раздробилось и разбилось на множество системок, узких и исключительных, которые породили столько же школ; в каждой школе были свои главы и ученики. Мы рассмотрим вкратце медицинские школы, существовавшие в Греции и Малой Азии в то время, как явился Гален.

Во-первых, существовала методическая школа, ведшая свое начало от Эрасистрата, внука Аристотеля, и считавшая вторым своим основателем Фемисона Вифинского, знаменитейшего из учеников Асклепиада. Эта школа славилась больше всех во времена Галена, и ее господство длилось около четырехсот лет. Методики считали изыскание причин пустым делом и из системы пренебрегали, потому что оно, по их мнению, основывалось на слишком сомнительных данных. Они ограничивались во всяком болезненном состоянии отысканием аналогий и признаков, общих многим болезням. Все их учение основывалось на этих общих аналогиях.

Догматики признавали своим главою Иппократа, потому что он научил врачей обсуждать опыт, который притом считал за основу науки. Они весьма остроумно поддерживали против эмпириков мнение, что без помощи разума нельзя производить точных опытов, ни извлекать наведений, которые должны направлять медицинскую практику. Для них было недостаточно характеризовать болезнь совпадением случаев, определяющих род болезни; они хотели еще знать причину этих случаев, и полагали, что наука преимущественно заключается в этом изыскании.

Догматики приписывали также большую важность анатомии, которую считали за существенную для врачебного искусства приготовительную науку. По их мнению, никто не должен заниматься этим искусством, если предварительно не изучил строения человеческого тела, места и относительного положения его различных частей.

Догматизм, в таком смысле, является системой, которая более или менее ясно господствовала в практике всех великих врачей. Но эта первичная школа подразделялась, и всякий учитель прибавлял свое к системе. Существовало и учение Эзофила, и учение Эрасистрата, и учение Асклепиада; все трое имели притязание продолжать и развивать учение Гиппократа и причислялись к догматикам, хотя их трудно было согласить между собою. Их ученики совершенно изменили сущность системы, отведя слишком большое место рассуждениям. Они пустились в тонкости, запутались в пустых предположениях о тайных причинах болезней. В то же время пренебрегали видимыми причинами. Больной становился предметом бесконечных споров и столь противоречивых рассуждений, что самые простые случаи становились нерешительными и затрудняли практику в выборе лекарства.

Такова была история этой школы до ее поглощения школой пневматиков, которые сообщили ей свой основной принцип.

Догматики уже назвались пневматиками в то время, когда методики достигли вершины своей славы и известности. Пневматики принимали начало невещественной природы, некий дух (πνευμα), действие которого внутри тела определяло здоровье или болезнь. Зародыш этого учения можно найти еще у Платона и особенно у Аристотеля, описавшего даже пути, которыми эта пневма вводится в кровь. От Аристотеля пневма перешла к стоикам, которые ее влиянием объясняли телесные отправления.

По этому невещественному жизненному началу пневматики могут быть рассматриваемы как родоначальники современных медиков-виталистов.

Несмотря на влияние, которое они приписывали пневме в произведении болезней, эти ученые приписывали также великое значение смешению и равновесию влаг.

Пневмато-догматическая школа оказала великие услуги патологии, открыв много новых болезней, хотя ее можно упрекнуть за чрезмерную дробность в этом случае. Пневматики, полагая, что диалектика была необходима для успеха науки вообще, чрезмерно занимались ею. Они также приобрели привычку спорить и придавать словам тонкое значение, вследствие чего потеряли из виду изучение вещей. Если они имели страсть догматизировать до слияния с догматиками, то после этого слияния этот недостаток должен был чрезмерно увеличиться.

Пневматики признавали своим главой Афенея из Атталии в Киликии; по словам Галена, единственно он может быть назван пневматиком в строгом смысле слова.

Афеней практиковал в Риме и был в большой славе.

Ученики Афенея постепенно уклонились от начал учителя. Одни приблизились еще больше к методикам, другие – к эмпирикам. Таким образом, выродившаяся школа называлась то эклектической, или пневмато-эклектической, то эписинтетической.

Заметим, что это слияние медицинских школ было порождено слиянием школ философских. Анархия в главной науке, то есть в философии, предшествовала и определила беспорядок в частных науках. Все науки, впрочем, погибали вследствие того же недостатка, избытка диалектики, которая заставляла забывать о вещах ради слов, и породила, начиная с этого времени, истинную схоластику.

При этом плачевном состоянии школ порой, однако, появлялись люди высоких дарований. Таков был Аретей Каппадокийский, которого Кювье считает за величайшего после Гиппократа врача древности и который неоспоримо был одним из лучших медицинских писателей.

Аретей, кажется, жил при Нероне. На это указывает тот факт, что он говорит о лекарствах, приготовленных Андромахом, врачом Нерона и автором поэмы о Терияке. Аретей, стало быть, был современником Плиния естествоиспытателя. Вероятно также, что он жил в Италии, ибо часто упоминает о винах Фалерна и других мест Италии. Удивительно поэтому, что ни Плиний, ни сам Гален ни слова не говорят об этом славном человеке.

«Эти странные умолчания, – замечает Кювье, – доказывают редкость библиотек в то время и объясняют, каким образом талантливые люди могли оставаться в неизвестности в продолжение многих веков.

Быть может, причиною малого числа читателей было то, что Аретей писал на ионийском наречии.

Гален оказывает помощь гладиатору, раненому в Пергамском колизее

Аретей, воспитанный на началах пневматиков, впоследствии прибавил к ним начала школы эклектиков, не оставляя учений, которые составляли основание первой школы. По его мнению, все жизненные явления производятся некоторым дыханием, которое идет из легких в сердце и из сердца в артерии, разносящие пневму по всему телу. Аретей, будучи отличным анатомом, оставил весьма точное описание полой вены и воротной вены. Но, подобно всем другим пневматикам, он говорил, что эти вены исходят из печени, – ошибка довольно странная в школе, которая связывала себя с учением Аристотеля, ибо Аристотель знал и описал, что эти две вены исходят из сердца.

Так как сердце есть фокус жизненной силы и души, то от этой оживляющей его пневмы, смотря по ее качествам, должна зависеть большая часть болезней. Например, подвздошные страдания зависят от «холодной и бездейственной пневмы, которая, не имея возможности подняться ни вверх, ни вниз, остается и долго вращается в извилинах тонких кишок». Падучая болезнь происходит от расстроенной пневмы, которая приводит все тело в беспорядочное движение.