Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

а потому я постараюсь доказать тебе, что не без причины и не без пользы стал я писать это сочинение. Действительно, древние ничего не окончили в этом роде и не оставили ничего полного; что до других, то они только передали простые рассказы, слышанные ими. Ибо Иолас Вифинец и Ираклид Тарентский, умолчавшие о всем относящемся к ботанике и совершенно позабывшие об ароматических веществах и металлах, могли по этой самой причине только слегка коснуться науки фармакологии (de Materia medica); Кратевас, ботаник, и Андреас, врач, которые слывут знающими более других о врачебных веществах и занимавшимися более тщательно этим делом, оставили без описания или без достаточного обозначения некоторые растения и большое число необыкновенно полезных корней. Отдадим, однако, древним ту справедливость, что немногое, оставленное ими об этом предмете, тщательно обработано. Что же касается до появившихся позже, между которыми находятся Басс, Тилей, Ниурат Петроний, Нигер и Диодот и все Асклепиады, то я их нимало не одобряю. Они, правда, полагали, что предмет, с которым всякий более или менее знаком, достоин в некоторой степени изящного изложения; но они только бегло говорили о значении лекарств и о критике или замечаниях, к которым эти лекарства могли дать повод; они говорили об их действительности, не доказав ее опытом; но, взамен этого, возвышаясь по поводу любого лекарства до различных соображений насчет частичных различий, они по поводу причин насказали множество порожних слов, смешивая все лекарства одни с другими.

В самом деле, Нигер, хотя считается искуснее всех, смешивает сок молочая с соком другого растения, водящегося, в Италии; он утверждает, что андрозомон (androsomon) и зверобой – одно и то же растение и что ископаемый сабур находится в Иудее (aloёn autem fosailem in Judaea naeci). Он говорит много других подобных вещей, очевидно противных истине. Это доказывает, что он говорит не как человек, искавший сам просветиться, но как писатель, рассказывающий, на основании неверного слышанного им сведения, о вещах, которых иначе не мог узнать.

Они также увлекались избранным ими способом изложения, причем одни желали сблизить врачебные свойства, не имеющие между собою никакого отношения; другие же, следуя порядку принципов, ошибались, отделяя от близких им те роды и свойства, которые желали утвердить в памяти читателя.

Что касается до меня, то с самой юности я чувствовал страсть изучать врачебные вещества. Объехав множество стран, как тебе известно, ибо ты знал мою военную жизнь, я решился, уступая твоим требованиям, написать сочинение в пяти книгах. Это-то сочинение я тебе посвящаю и прошу тебя принять его как свидетельство моей благодарности, признательности за твою благосклонность и доброту ко мне. В тебе есть природная приветливость, которую возвысило отличное воспитание; ты показал ее относительно всех образованных людей, и особенно тех, кто занимается одним с тобою искусством. Но во сколько раз более ты оказывал ее относительно меня, твоего друга. И далее, редкая привязанность, которую оказывало тебе лицо значительное, Ликаний Басс, служит немалым доказательством прямодушия твоего нрава, и эта привязанность для меня очевидна, когда я вижу, как вы живете вместе, и достойную зависти, взаимную благосклонность, царствующую между вами.

Ты и другие требовали от меня этого сочинения, и я желаю, чтобы все, кто будет читать его, обращали внимание не на мой слог, но более на мое прилежание в изыскании и в изучении самих вещей. Ибо, наблюдая лично и с величайшим тщанием большинство предметов, я убедился из истории, что относительно одних я был в полном согласии со всеми и что относительно других я не мог ничего лучшего сделать, как довериться внимательному изучению, сделанному лицами весьма сведущими в этих вещах. Чтобы воспользоваться и тем и другим в различном порядке, я с одной стороны описываю роды, а с другой – их свойства.

Необходимо, чтобы наука о лекарствах стала очевидной для всех, а для того важно, чтобы в целом всякая вещь была связана с другими таким образом, чтобы по своей связи все различные части искусства взаимно поддерживали бы друг друга.

Искусство, заключающееся в изготовлении препаратов и смесей, утвержденных опытом и предписываемых протий болезней, может само получить новое развитие; знание простых врачебных веществ много способствует этому.

Прежде всего, должно исследовать, в какое время каждое вещество должно быть собираемо или оставляемо. Лекарства хорошо действуют или совершенно бесполезны, смотря по часу и времени. Весьма разны мнения насчет совокупности метеорологических обстоятельств, когда следует их собирать. Удобнее ли для этого погода ясная, сухая или дождливая, когда атмосфера возмущена до глубины? Точно так же, относительно мест, где следует собирать, на возвышенных ли, гористых, открытых для ветров и, стало быть, сухих и холодных местах? Известно, что в этом случае врачебные свойства должны быть сильнее. Собираемые во влажных долинах, отеняемых, в защите от ветров, сильною растительностью, обыкновенно обильнее по количеству, но слабее. Также, если вещества собраны не в достодолжное время, то не изменяются ли они и не портятся ли, именно по причине своей слабости? Следует еще знать, что развитие растений иногда запаздывает, иногда ускоряется, смотря по местным обстоятельствам и природе почвы и смотря по суровости времени года. Некоторые также, в силу замечательного. свойства их природы, производят листья и цветы зимою. Есть также такие, что цветут дважды в год,

Желающий приобрести обширные познания на этот счет должен сперва сам, не отлагая, заняться опытами и наблюдениями; он должен изыскать, как растения прорастают и выходят из земли, как они возрастают и развиваются и затем, как обратным ходом они умаляются и погибают. Кто не наблюдал усидчиво, как прорастает какое-нибудь растение, не узнает его, когда оно вырастет; а тот, кто не наблюдал развития растения, не узнает растения того же рода, которое только что выходит из земли. Ботаники впадали в великие ошибки именно потому, что не тщательно наблюдали все существенные подробности и последовательные изменения в величине и наружном виде листьев, стеблей, цветов и плодов и всех других отличительных видовых свойств. Отсюда, без сомнения, происходит то, что различные писатели ошибались, утверждая, что у некоторых растений нет ни стеблей, ни цветов, как напр. относительно злака (gramen), белокопытника, пятилистника.

Итак, чтоб получить достаточное предварительное понятие о растительном царстве, необходимо также наблюдать много растений во множестве различных мест. Далее следует знать, что между лекарственными веществами, извлекаемыми из растений, есть такие, которыми можно пользоваться несколько лет, напр. извлекаемыми из белого и черного геллебора, и другие, которыми можно пользоваться даже в продолжение трех лет. (Здесь Диоскорид называет различные виды растений, напр. stoechas (род лаванда), chamaedrys, polium, полынь (abstiutium). иссоп и т. д. и многие