Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

образовал сам себя, как позже в эпоху Возрождения образовали самих себя Парацельс, Амбруаз Паре и некоторые другие, между которыми и им, несмотря на различие века и происхождения, оказалось бы, может быть, больше сходства, если б были известны главные обстоятельства его жизни. При внимательном чтении его сочинения нельзя не заметить, что Диоскорид решительно не принадлежал ни к какой ученой секте, но что он, по-видимому, кое-что позаимствовал от каждой из них. Новое доказательство, что он не учился ни в одной из больших медицинских школ своего времени.

Диоскорид ничего не говорит о себе в своей книге, и даже называет страны, в которых бывал, только для того чтоб означить место нахождения описываемого им вещества. Он говорит в предисловии, как уже замечено, что изучение врачебных веществ было для него некоторого рода страстью. Эта страсть, кажется, не покидала его всю жизнь. Везде, где он бывал, он, исполнив свои обязанности, спешил изучать на полях растения и минералы или посещать москательщиков и аптекарей. Из этого можно заключить, что у него были скромные требования, здоровый и крепкий темперамент и что знакомства у него были не очень обширны. В своем сочинении он решительно ничего не говорит о своих знакомствах, и, не упомяни он об Арее и Бассе, можно бы подумать, что вся его жизнь протекла в уединении.

«Ты знал мою военную жизнь», – говорит он Арею[144]. Как знал об этом Арей? Потому ли, что Диоскорид рассказывал ему об этом, или потому, что они вместе служили в римских легионах?

Ни один из них, кажется, не был в связях ни с одним современным известным писателем, сочинения которого дошли бы до нас. Потому-то невозможны никакие догадки насчет их личности.

Также невероятно, чтобы Диоскорид думал когда-либо писать записки или отчет о путешествиях. Его тяжелый, неправильный слог, его малая литературная образованность не указывают ни на плодовитое воображение, ни на стремление писать. Занимая подчиненное положение в этом громадном хаосе римского мира, где только сенаторы и бывшие консулы, стоящие во главе правления или войска, могли надеяться приобрести славу, Диоскорид, без сомнения, не рассчитывал на известность и, вероятно, не мечтал даже о ней. А ему было суждено сделаться одним из славнейших людей ученого мира! В продолжение шестнадцати столетий, поставленный на некоторого рода пьедестал, он считался первым писателем в своем роде, то есть в науке о врачебных веществах (фармакологии).

Мы не знаем также, где поселился Диоскорид, окончив свои походы. Может быть, возможно бы было сделать некоторые предположения на этот счет, если б точно знать, где жил его друг Арей. Но и это неизвестно, как не известно ничего личного о нашем писателе.

Один из древнейших списков Диоскорида был сделан для Юлии Аниции, дочери Олибрия, который в VI веке сидел на престоле Западной империи. В этом списке находятся изображения растений, а также портреты знаменитых древних врачей. Портрет Диоскорида встречается в нем дважды. Сходство обоих изображений показалось Висконти ручательством за их верность, и он поместил их в своей Греческой иконографии.

Символическая фигура в глубине картины – богиня изобретательности (Ευρεδις), как указывает находящаяся под нею подпись. Портрет Диоскорида, находящийся во главе нашей биографии, взят из той же рукописи, принадлежащей ныне Императорской венской библиотеке.

Плиний и Диоскорид были современниками, и, по Шпренгелю, у Плиния более двухсот мест, как будто слово в слово, взяты у Диоскорида. Часто предлагали вопрос, кто у кого списал, не назвав имени автора?

Мы ответим, что они не списывали друг у друга, а оба заимствовали из одного источника. Но между обоими этими писателями по крайней мере та разница, что Плиний, откровенно сознаваясь, что он делает просто компиляцию, обыкновенно очень верно указывает на источники, из коих заимствовал, между тем как Диоскорид порою, кажется, желает скрыть их. Если он ссылается на многих авторов, например на Кратеваса, Еразистрата, Ираклида Тарентского из древних; Басса, Тилея, Ницерата, Петрония, Нигера, Диодота из современников, то для того, чтобы осудить их. Полагают, что из этих авторов Плиний и Диоскорид более всего заимствовали из Секстия Нигера. Плиний много раз ссылается на Нигера, и приводимые им места из этого автора согласуются с находящимися у Диоскорида.

Впрочем, весьма возможно, что Диоскорид и Плиний, один грек, другой римлянин, один – живший в Риме, а другой – в Азии, вовсе не знали друг друга, хотя были современниками. Нам кажется, что Диоскорид был немного старше Плиния, хотя весьма ученые авторы полагают противное. Диоскорид, конечно, слышал о Плинии, который был важным лицом в Риме; но как мог знать Плиний неизвестного военного хирурга, знакомого с немногими, столь же незначительными, как сам, лицами? В книге Диоскорида нет ровно ничего, что могло бы заинтересовать чувство или воображение с литературной или поэтической стороны. Без всякой философской мысли, имея предметом только практическую специальность врачебного искусства, эта книга во времена, когда книгопечатание не было известно, должна была распространяться с чрезвычайной медленностью, и весьма вероятно, что Плиний не знал даже о ее существовании. С другой стороны, Диоскорид не находился в положении, которое позволяло бы ему легко добыть себе сочинения Плиния, ибо «они были обнародованы только в конце жизни этого последнего, в царствование Тита».

Итак, нет ничего невероятного, что Диоскорид и Плиний не переписывали друг друга. Оба только черпали из Нигера, как и Нигер, без сомнения, заимствовал у кого-нибудь другого.

Впрочем, заимствовали Плиний и Диоскорид у Секстия Нигера, на которого они ссылаются, или у других, на которых не ссылаются, – не все ли равно? Великая разница между обоими этими писателями в том, что Плиний более доверчив и меньше осторожен, потому что менее знающ, без критики принимает самые странные мнения и часто к здравым размышлениям примешивает невероятные предрассудки; Диоскорид же значительно осторожнее, ничего не принимает и не отвергает без исследования. Ошибается он не вследствие своей доверчивости, но потому, что принимает за истинный факт, которого сам не мог наблюдать и который только что вероятен. Далее, Диоскорид не увеличивает объема своей книги, как Плиний, не приводит нелепых басен, не дает бесконечного списка бабьих средств, не рассказывает о бреднях астрономов и волшебников, о мнимой целебности множества веществ.

Чтобы восполнить и повторить вкратце все предыдущие подробности, а также дать понятие о книге Диоскорида de Materia medica, мы приводим предисловие самого автора к этому сочинению.

«Милый Арей, – говорит Диоскорид, – уже многие авторы, не только древние, но и новейшие (recentiores), с великим тщанием и даже с известным авторитетом писали о приготовлении лекарств,