Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Цезарея Августа, это был неважный городок. Мы полагаем на основании различных указаний, которые мы обозначим ниже, что семейство Диоскорида принадлежало к классу ремесленников или мелких горожан. Образование, полученное им в Тарсе, было, вероятно, очень неполное, потому что он никогда не достиг искусства выражаться с изящною правильностью. Он, кажется, сам сознается в этом в предисловии к своему сочинению, прося своих друзей судить о его книге не на основании того, как она написана, но на основании «того истинного познания вещей, которое происходит от соединения опыта с приложением». И действительно, это справедливо, ибо Гален, впрочем, великий его почитатель, находит, что Диоскорид плохо понимал истинное значение греческих терминов.

Человек, дурно говорящий или пишущий на родном языке, этим самым несомненно показывает, что первоначальное его воспитание было неполно или плохо. Отсюда можно заключить далее, что Диоскорид не принадлежал к высшим классам; ибо везде, хотя лица высших классов могут иметь предрассудки и даже в некоторых отношениях быть невеждами и людьми суеверными, вообще отличаются от народа и ремесленников изяществом манер и чистотой языка. Если народ в Киликии говорил не чисто по-гречески, то все-таки обучение в Тарсе и во всех киликийских школах, вероятно, шло на этом языке.

Шпренгель[142] проводит любопытную параллель между Диоскоридом и Страбоном, родившимся, как и Диоскорид, в Малой Азии, но немного раньше его и в другой стране. Шпренгель замечает, как велика, с литературной точки зрения, разница между тем и другим. Страбон, с юности посвятивший себя ученым занятиям, не упускает в своем сочинении ничего, что может придать рассматриваемому им предмету занимательность или поучительность. Он упоминает все, что может занять и наставить читателя. Он приводит отрывки из древних поэтов, особенно из Гомера. У него постоянные отступления. То он расскажет старинную басню, то по поводу какой-нибудь исторической или мифологической черты вводит философские размышления. Под видом занимательного и любопытного Страбон передает читателю полезное и серьезное. Такова вообще метода древних, но такая литературная система требует разнообразных и обширных сведений.

Диоскорид, напротив, кажется, тщательно избегает всего, что может время от времени возбудить воображение читателя и освежить прелестью рассказа его утомленный ум. Внимательный только к предмету, он не обращает внимания на порядок и плавность речи. У него нет ни плана, ни методы, и принятый им порядок изложения совершенно произволен. В предисловии он приводит имена авторов, которые раньше его писали о врачебных веществах; но он умалчивает об ученых философах, как Аристотель и Феофраст, которые рассматривали ботанику как науку. Все заставляет полагать, что он не знал ни Аристотеля, ни Феофраста.

По всему этому весьма вероятно, что на воспитание Диоскорида не было обращено внимания. Он, должно быть, ходил в какую-нибудь школу учиться писать, читать и считать; ничто не показывает, чтоб он перешел затем в большую школу, напр. тарсскую, и занимался бы изучением словесных и философских наук. Просто пожив между студентами, он приобрел бы общие сведения и научился бы владеть родным языком.

Диоскорид еще юношей поступил в военную службу:

«С самой юности, – пишет он другу своему Арею, – движимый страстью изучить врачебные вещества, я решился, объехав множество стран, ибо ты знаешь мою военную жизнь, и т. д.».

Из этого места можно заключить, что Арей и Диоскорид были сослуживцы. Возможно, что, пробыв некоторое время в учениках, подобно тому как во времена Амбруаза Паре обучались хирурги-цирульники, Диоскорид поступил на службу в римские легионы в качестве врача или хирурга. В его время Малая Азия была под владычеством римлян, а известно, что в их войсках при каждом легионе были врачи-хирурги. Весьма вероятно, что на такого рода службе Диоскорид находился всю свою жизнь. Благодаря многочисленным путешествиям, которые он сделал, следуя за римскими легионами, ему удалось собрать материалы для своего обширного сочинения.

Благодаря этим же занятиям он имел случай сблизиться довольно коротко с Ареем (Areus Asclepiades) и другим важным лицом, которого он называет Ликанием Бассом:

«Немалым свидетельством прямодушия твоего нрава, – говорит он Арею, – служит редкая привязанность, которую чувствует к тебе благородный и достойный Ликаний Басс. Мне удобно судить об этом, замечая, как вы вместе живете, и существующую между вами взаимную благосклонность, которой можно позавидовать».

Судя по следующему отрывку, Арей был врач, знавший и с успехом прилагавший врачебное искусство и занимавший должность, высшую против Диоскорида.

«Вследствие твоих убеждений, – пишет ему Диоскорид, – стал я писать это сочинение, тебе посвящаемое; умоляю тебя милостиво принять его, как свидетельство благодарности, которую я чувствую за все доказательства благосклонности, оказанные мне тобою. В твоем характере быть другом всех, кто занимается наукой, особенно же тех, кто практиковал вместе с тобою, и в частности моим, потому что ты считаешь меня старым товарищем».

Тон и выражения, которые в этом месте употребляет Диоскорид, обращаясь к Арею, показывают, что этот последний, некогда его школьный товарищ и друг, сделался его покровителем. Этот Арей, греческий врач или греческого происхождения, как указывает его имя, должно быть, был медиком или другом римского патриция Ликания Басса, лица высокопоставленного, без сомнения, начальствовавшего в войске.

Диоскорид проходил с римскими легионами по странам, бывшим тогда под их властью. Он совершал эти переходы в качестве военного врача в царствование Клавдия[143]. Он был в Египте. Он описал тамошние растения и обозначил их именами, под которыми они были известны египетским жрецам или поэтам. Шпренгель считает за весьма вероятное, что он посещал знаменитую Александрийскую школу, которую посещать было за обычай у ученых врачей. Он объехал также Италию, ибо, говоря о различных врачебных действиях молока, он замечает: «Таковы наблюдения, сделанные нами лично в горах Италии…» и т. д.

Достоверно, что он был в Галлии, Испании, Африке; ибо к греческим именам, которыми он обозначает растения, водящиеся в разных землях, он прибавляет туземные названия растений, которые ему случалось наблюдать на месте. Если то же растение встречается и в Африке, и в Испании и т. д., он дает ему африканское, испанское название.

«Но, – прибавляет Шпренгель, – во времена Диоскорида Великобритания и Германия еще не подпали под римское владычество, а потому наш медик-ботаник ни разу не упоминает об этих двух странах».

Итак, Диоскорид говорит только о тех странах, где он бывал.

В его время было два рода медицинских училищ: одни, как то, откуда вышел Гален, предназначались для обширного образования, были истинно учеными с философской и словесной точки зрения; другие, чуждые всяким теоретически-доктринальным вопросам, ограничивали все искусство практикой и опытными результатами. И в наше время эти две школы существуют в медицине. Диоскорид принадлежал к последней. Можно даже предположить, что он