Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Итак, если Естественная история в глазах новейших натуралистов не имеет большой цены, то в других отношениях она еще имеет большое достоинство.

Нам остается сказать о таланте писателя.

Все согласны, что Плиния, как его современника Сенеку, следует поставить немедленно после великих писателей Августова века. Оба уже не без недостатков своего века, и это неудивительно, ибо никакому гению не дано избежать влияний окружающей среды. Оба изысканны, любят противоположение и антитезы, склонны к декламации. Их стиль чрезмерно натянут, эффекты усиленные, их желание выражаться кратко затемняет мысль. Но, несмотря на эти недостатки, их считают за писателей гениальных, каковыми они и в действительности были. Если их язык и не таков, как в век чистого латинства, тем не менее он еще очень хорош.

У Плиния есть еще совершенно особенное философическое достоинство. Справедливо говорится, что без Естественной истории невозможно было бы для средневековых ученых восстановить латинизм; и это должно понимать не только насчет слов, но и насчет их значения. Плиний прибавил к латинскому словарю по меньшей мере четыреста слов, которые, соответствуя разнообразным описываемым им предметам, были известны в Риме и провинциях, но не были и не могли быть сохранены в сочинениях историков, ораторов и поэтов Августова века.

Плиний также создал или пустил в ход большое число речений и оборотов, до него неизвестных, которые обогатили латинский язык и облегчили для нас понимание писателей последующих веков, когда эти обороты были приняты.

Теперь расскажем о смерти Плиния.

Мы оставили его на Мизенском мысе начальником флота, назначенного следить за африканскими пиратами. Он прожил, отдыхая от трудов, около четырех лет в этих местах, в этой Счастливой Кампаньи, которую римляне считали лучшим местом в Италии и в мире; острова Искиа, Процида, живописные высоты Байи, зеленеющие берега Пуццолийского залива – богатые римляне любили жить в этих местах в тихих загородных домах. Тогда-то произошло страшное извержение Везувия, во время которого погиб Плиний.

Рассказывая смерть Плиния, все биографы воспроизводят известное письмо Плиния Младшего к историку Тациту, в котором этот писатель, более красно, чем точно, описывает обстоятельства, сопровождавшие смерть его дяди.

Это письмо часто приводится, а потому мы не станем воспроизводить его. Мы только воспользуемся этим памятником, как и некоторыми другими, для рассказа о смерти Плиния Старшего.

В феврале 1865 г. мы в качестве натуралиста и археолога посетили места, бывшие свидетелями ужасной геологической катастрофы. Замечания и наблюдения, сделанные нами в Кастелламаре и Помпее, может быть, будут небезынтересны для наших читателей.

Когда в Неаполе стоишь на берегу залива, на молу, в порту Святой Лучии, или в Villa Reale, то перед вами возвышается громада Везувия, стоящая на противоположном берегу и царствующая над красиво изгибающимся заливом. У подошвы Везувия и вдоль всего берега тянется непрерывный ряд домов, садов, дач. Кажется, точно Неаполь без перерыва тянется по этому огромному берегу.

Только отойдя, видишь, что обманывался. Эта длинная цепь домов, кажущаяся предместьем Неаполя, в действительности состоит из десятка отдельных местечек или деревень, каковы Портичи, Резина, Torre de Grœco, Torre del Annunziata, Кастелламаре и Сорренто.

Эти поселения существовали еще в первом веке по Р.Х., при римских императорах. Неаполитанский берег (Neapolis) был также красив; морская торговля здесь была также выгодна. Многочисленное и деятельное население теснилось вдоль этого узкого берега. Только не все города и деревни назывались так, как теперь. Неаполь и Сорренто назывались так же (Neapolis и Sorrentum). Портичи называлась Геркуланум, Торре дель Анунциата – Оплонт, Кастелламаре – Стабия.

На морском берегу стоял еще весьма важный город, имени которого новейшие поселенцы ни сохранили, ни изменили, потому что пятнадцать веков его не существовало, – Помпея.

Неаполис, или Неаполь не был тогда, как теперь, городом с 500 000 населением. У римлян это было место развлечения, город, где приятно жилось. Его порт значительно уступал в значении портам Геркуланума и Помпеи и не столь часто посещался.

Геркуланум, на месте которого нынче стоит Портичи, одно из предместий Неаполя, был очень древним городом. Он существовал еще при этрусках. Сделавшись позже римской колонией, Геркуланум был одним из цветущих городов Кампании. Его порт назывался Ретина, где теперь деревня Резина. Это был богатый и артистический город. В нем жили люди незанятые, и в нем было больше общественных зданий и художественных предметов, чем в Помпее, почти исключительно занимавшейся морской торговлей.

Помпея, по всем вероятиям, некогда греческая колония, была большим коммерческим портом части Италии. Она служила складочным местом для Нолы, Ноцеры и Аттеллы. Порт ее, находившийся в некотором расстоянии от города, был довольно обширен; в нем могла поместиться морская армия, ибо в нем укрылся весь флот Т. Корнелия.

Помпея была покорена римлянами, но, в виде исключения, римское иго здесь было не тяжело. Город поставлял только воинов в случае войны. Он управлялся самостоятельно: в нем был свой сенат, свое городское начальство, свои комиции.

Вследствие этих благоприятных условий Помпея достигла великого благосостояния. Число жителей превышало 40 000 душ.

Подобно Помпее, Стабия, построенная на берегу залива, в двух милях от Сорренто, на одном из восхитительнейших в свете мест, была богатым и часто посещаемым торговым портом. Но она пережила и злые дни. Во время гражданской войны она была на стороне Мария, и Сулла-победитель предал ее огню и мечу. 30 апреля 89 года до Р.Х. она была взята приступом и почти совершенно разрушена[137]. Помпейцы с высоты своих стен с ужасом следили за этой военной экзекуцией, которая грозила и им, потому что они подвергались той же немилости. По счастью, свирепый диктатор насытился разрушением Стабии.

Во время смерти Плиния Стабия только наполовину оправилась от этого несчастия и сравнительно с Помпеей казалась полуразрушенным городком.

Все эти города стояли, как уже сказано, вдоль берега Неаполитанского залива, у подошвы Везувия.

Впрочем, теперешний Везувий, этот громадный конус с дымящейся вершиной, тогда не существовал. На его месте была гора, называвшаяся Соммой, наполовину ниже.

Сомма не была, впрочем, огнедышащей горой. Это была красивая гора, покрытая лесом от подошвы до вершины; лес спускался и в жерло. Она была покрыта виллами богатых прибрежных жителей. Негоцианты Помпеи, Геркуланума и Неаполя отдыхали на них в свободные дни. У многих римских богачей были дачи на Сомме; между прочими и Цицерон, владевший уже усадьбами в Кумах, Байе, Пуццоло, не считая Тускулума и других, построил виллу на Сомме.

Ничто не давало счастливым жителям неаполитанского прибрежья предчувствовать грозившую им катастрофу. Они в полном смысле плясали на вулкане.

Правда, Страбон