Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

и из Града Господня св. Августина видно, что Отцы Церкви много читали Плиния. Его прилежно изучали во Франции Григорий Турский, в Испании – св. Исидор, в Ирландии – ученый Алкуин. Списки Естественной истории умножались на Западе; арабы перевели ее, и во все Средние века это сочинение было руководством всех, кто занимался изучением наук в Европе.

Возрождение, эпоха восстановления словесности и искусств на Западе, не поколебало славы нашего автора. Не только слава его не умалилась, напротив, распространилась и стала громче, когда сочинения его были напечатаны. Немного столь объемистых книг, которые выдержали бы столько изданий, как Естественная история[134].

Хотя почти все издания были неисправны, но это не повредило известности Плиния. В то время, когда уважали уже не все древние авторитеты, уважали авторитет Плиния, освященный долговременностью. Только в XVII и в XVІІІ веке, когда явилось уже много великих естествоиспытателей, некоторые осмеливались оспаривать его. Сам Бюффон, кажется, позабыл, что живет во времена новой науки. Он повинуется вековому предубеждению, которое сделало имя Плиния неприкосновенным. Вот в каких выражениях говорит Бюффон о Плинии в своей Первой речи о способе изучения Естественной истории:

«Плиний работал по более обширному плану, чем Аристотель, и, может быть, по слишком обширному; он хотел обнять все, он, кажется, измерил всю природу и нашел ее слишком малой против обширности своего духа. В его Естественной истории заключается, кроме истории животных, растений, минералов, история неба и земли, медицина, торговля, мореплавание, история свободных и механических искусств, происхождение обычаев, наконец, все естественные науки и все человеческие искусства; и, что удивительно, Плиний равновелик во всех частях. Возвышенность идей, благородство стиля еще более возвышают его огромную начитанность. Он не только знал все, что можно было знать в его время, он имел ту способность широко мыслить, которая умножает науку; он обладал тем богатством размышления, от которого зависит изящество и вкус, и он сообщает своим читателям известную свободу ума, смелость мышления, которая есть зачаток философии. Его сочинение столь же разнообразное, как природа, всегда прикрашивает природу; это, если хотите, компиляция всего до него написанного, список всего, что было сделано, всего, что хорошо и полезно знать; но этот список сделан широкой кистью, в этой компиляции предметы распределены по такому новому способу, что она предпочтительна многим подлинникам, трактующим о тех же предметах.

Похвала преувеличенная, особенно в глазах новейших ученых, специально занимающихся естественной историей. Впрочем, если ее рассмотреть попристальнее, она не так преувеличена, как кажется с первого раза. Обычная напыщенность стиля Бюффона играет при этом немалую роль. Гений Плиния и несомненная обширность его плана похвалены вообще и темновато: не объяснено истинное научное значение его сочинения. В конце даже находятся весьма знаменательные ограничения. Бюффон не без причины употребляет слова список и особенно компиляция, слово, которое употребляется и теперь для определения достоинства сочинения Плиния, но которое до Бюффона к нему не прилагалось еще.

Приведем теперь мнение более сведущего и достоверного судьи. Вот мнение Кювье:

«Чтобы справедливо оценить это обширное и знаменитое сочинение, – говорит Кювье, – необходимо различать в нем план, факты и стиль. План огромен. Плиний вовсе не думал написать естественную историю в том ограниченном смысле, в каком мы понимаем эту науку, то есть более или менее подробный трактат о животных, растениях и минералах; он объемлет астрономию, физику, географию, земледелие, торговлю, медицину и все искусства, как и собственно естественную историю; он беспрерывно прибавляет к рассказываемому замечания, относящиеся к моральному познанию человека и истории народов, так что во многом это сочинение может быть названо энциклопедией своего времени.

В первой книге он представляет некоторого рода перечень содержания и имена авторов, на которых опирается; во второй он говорит о мире, о стихиях, о звездах, о главных метеорах. Четыре следующие – география известных тогда трех стран света. В седьмой он говорит о различных расах людей и отличительных качествах человеческого рода, о великих произведенных им характерах и самых замечательных изобретениях. Четыре книги посвящены земным животным, рыбам, птицам и насекомым. Виды каждого класса размещены по величине или важности. Говорится об их нравах, о полезных или вредных качествах и более или менее странных свойствах, приписываемых им. В конце книги о насекомых он говорит о некоторых веществах, производимых животными, и о частях, составляющих человеческое тело. Ботаника изложена пространнее всего. Десять книг посвящено на описание растений, их разведение и употребление в домашнем обиходе и в искусствах, а в пяти исчисляются и доставляемые ими лекарства. В пяти следующих рассказывается о лекарствах, извлекаемых из животных. Наконец, в пяти последних Плиний описывает металлы и их употребление, земли, камни, их употребление для житейских нужд, для роскоши и в изящных искусствах, перечисляя по поводу красок знаменитейшие картины, а по поводу камней и мраморов – лучшие статуи и замечательнейшие резные камни.

Говоря, даже мимоходом, о таком чудовищном количестве предметов, не мог автор не записать множества замечательных фактов, которые ныне тем драгоценнее, что кроме его никто о них не говорил. К сожалению, способ их изложения и собирания сильно уменьшает их достоинство, потому что правда и ложь перемешаны почти в равных количествах, и в особенности потому, что трудно и во многих случаях совершенно невозможно определить, о каких именно существах он говорит.

Плиний вовсе не был таким наблюдателем, как Аристотель; еще менее он гениальный человек, способный, подобно этому великому философу, найти законы и отношения, которым подчинены произведения природы. Он вообще компилятор, который, не имея сам понятия о вещах, о коих он собрал свидетельства других, не мог оценить истинности этих свидетельств, ни даже всегда понять, что в них говорится. Словом, это писатель без критики, который, занимаясь долго извлечениями, распределил их по главам, прибавив размышления, которые не относятся собственно к науке, но попеременно представляют то более или менее суеверные верования, то разглагольствования печальной философии, беспрерывно обвиняющей природу, человека и даже самих богов. Собранные им факты не следует рассматривать по отношению к его мнению, но по отношению к мысли писателей, из которых он извлек их, и прилагать к ним правила критики на основании сведений об этих писателях и обстоятельствах, в каких они находились.

Если так изучать Плиниеву Естественную историю, то она представляет довольно богатую руду, ибо, по его собственному свидетельству, состоит из извлечений более чем из двух тысяч волюмов всякого рода авторов, путешественников, философов, историков, географов, врачей; до нас из этих авторов дошло не более сорока; далее, до нас дошли от многих только отрывки или сочинения, отличные от тех, из коих почерпал Плиний; и между