Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

в 79 г. Когда мы в 1865 г. посетили Кастелламаре. чтобы отыскать следы древней Стабии и осмотреть берег, где погиб Плиний, мы некоторое время шли по этому холму, состоящему из черноватой земли вулканического вида, подобной верхнему слою, покрывающему Помпею. Под этим холмом недавно сделано довольно глубокое углубление, чтобы добывать древние вещи из Стабии.

Мы спускались с этого холма по изрытой дороге между двумя каменными стенами, служащими границей прекрасных садов; перед нами лежал ковер зеленых лужаек, отененный апельсинами и виноградной лозой, которая вилась между стволами огромных смоковниц. Мы спросили лампу, чтобы осмотреть раскопку, и крестьянин поспешил принести одну из тех глиняных ламп античной формы, которые доказывают, что ничто не изменилось со времени римской эпохи в итальянских деревнях. Раскопка, впрочем, не привела ни к чему замечательному. Вход в пещеру, вырытую в толще холма, терялся в поросли ерника, испещренного цветами с голубыми колокольчиками. Внутри мы не видели ничего, кроме черных стен из того же мягкого туфа, что и окружные поля.

Не под этим ли холмом в каком-нибудь месте погребена Стабия? Мнения на этот счет различны. Фиорелли, директор неаполитанского музея, говорил нам, что полагает, что древняя Стабия лежала дальше, то есть там, где теперь Траньяно, городок, славящийся своими макаронами. Автор неконченного мемуара о древней Стабии полагает, что Траньяно стоит только на месте стабийских предместий, а сам город лежал на месте, где теперь деревни Варано и Кармиано. По этому последнему мнению, нынешний город Кастелламаре стоит тоже на месте предместий древней Стабии[138].

Итак, нельзя с точностью определить даже места этого города, когда-то одного из лучших в Италии.

Вдоль изрытой дороги, тянущейся внизу холма и по которой мы шли с тоскливым чувством, канатчик плел и вытягивал конопляные волокна, протяжно напевая песенку. Иного звука не слышалось в долине; ничто не обнаруживало движения и жизни в этих местах, где некогда раздавался шум деятельного, делового и счастливого населения.

Итак, научный вопрос, занимавший нас, понемногу разъяснился; вот каким образом, на основании геологических свидетельств, погибли Геркуланум, Помпея и Стабия под вулканическими извержениями Соммы.

Теперь, при помощи немногих древних писателей, говоривших о катастрофе, когда погиб Плиний Старший, мы в свою очередь попробуем рассказать это историческое событие.

23 апреля 79 года, около двух часов пополудни, страшные раскаты грома раздались из глубины Соммы и распространили ужас между всеми живущими у подошвы горы. В продолжение предыдущих дней удары землетрясения возбудили беспокойство во всех окрестных местах. Небо было ясно, море покойно. Ветер, дувший сперва с севера, стал дуть с востока. Раскаты стали сильнее; наконец огромный столб водяных паров, который Плиний Младший весьма справедливо сравнил со стеблем и вершиной пиньи, поднялся над горою. Несколько времени он стоял неподвижно в воздухе. Вершина его, увеличиваясь, двинулась в сторону, пары сгустились, западали кипящим дождем на склоны горы и оттуда понеслись к морю. Геркуланум, стоявший у подошвы Соммы, между горою и морем, был на пути этой страшной реки грязи; свирепый поток затопил его. В то же время из горы полетела огромная масса камней и земли, раскаленных огнем. Все обрушилось на Геркуланум.

Предоставляем другим описывать сцены ужаса, беспорядка и смерти, происходившие в мраке, одевшем город, когда небесные и земные хляби раскрылись, чтоб поглотить его.

Жители Геркуланума бросились бежать, одни – к Неаполю, другие – к Помпее. Только первые поступили удачно. Действительно, Неаполь нисколько не пострадал, но Помпее суждено было разделить участь Геркуланума.

До вечера можно было надеяться, что Помпея уцелеет. Но около восьми часов извержение Соммы удвоилось в силе. Раскаты грома не переставали раздаваться из глубины горы и в облаках вылетавших из нее водяных паров. За жгучими парами следовала страшная груда раскаленных докрасна пемзовых камней. Весь берег был покрыт мрачным облаком этих камней, которые сшибались в воздухе с ужасающим треском. Этот земляной дождь стал падать на Помпею.

Песочные часы, найденные свалившимися в Помпее и сохраняющиеся в неаполитанском музее, указывают четырнадцатый час пополудни, то есть два часа пополуночи. Стало быть, беда обрушилась над злосчастным городом ночью.

Эта ночь, казалось, никогда не кончится. Никто не видел, как назавтра загоралось утро: дождь из пыли и lapilli падал непрерывно, мрачил небо, и нельзя было узнать, начался ли день. Ужас царил в Помпее, но действия его легче вообразить, чем рассказать.

Разрушение Помпей и Геркуланума. Художник Дж. Мартин. 1822 г.

24 августа, то есть на другой день разрушения Помпеи и Геркуланума, землистое облако налетело на Стабию, неся с собою пожар и смерть. Последняя выброшенная Соммой пыль стала саваном несчастной Стабии.

Землистый дождь был столь част, что в семи милях от вулкана нужно было беспрерывно отряхиваться, чтобы не задохнуться. Полагают, что его доносило до Африки. По крайности он доходил до Рима, где стало темно днем. Римляне говорили: «Свет кончается. Или Солнце падает на Землю, или Земля подымается к Солнцу». Плиний Младший писал: «Нас утешала печальная мысль, что вместе с нами погибнет вся Вселенная!»

Во время этих страшных двух суток погибли семь городов и местечек: Геркуланум и его порт Ретина, Оплонт, Тагиан, Таурания, Помпея и Стабия.

Достаточно взглянуть на географическую карту, чтобы убедиться, что Стабия, или нынешний Кастелламаре, лежит как раз напротив Мизенского мыса. Кастелламаре и Сорренто лежат на одной из кос Неаполитанского залива, которого противоположную оконечность образует Мизенский мыс.

Плиний Старший находился в это время на Мизенском мысу в качестве, как уже сказано, начальника римского флота, наблюдавшего за африканскими пиратами. Итак, он один из первых заметил, что происходит на взморье у подошвы Соммы.

После обеда, 23 августа, его сестра первая известила его о необычном явлении, обнаружившемся над горою. Плиний, лежа на постели, занимался; отдохнув немного, по обычаю, на солнце, он тотчас встал и поспешил взойти на возвышенное место. Оттуда, глядя на море, он увидал исполинское облако, поднявшееся из кратера и словно плащом покрывшее все окружные поля. Начиналось извержение Везувия!

Для естествоиспытателя, всю жизнь описывавшего и комментировавшего различные чудеса, наблюденные всеми учеными до него, представлялся единственный случай увидеть чудо из чудес, быть очевидцем самого страшного из естественных явлений.

Спустившись к порту, Плиний приказал поскорее приготовить легкую галеру, решившись отправиться с несколькими людьми на противоположный берег, чтоб быть свидетелем извержения.

Его племянник был с ним в Мизене, занимаясь под его руководством литературными трудами.

– Можешь ехать со мной, – сказал он ему.

Но юный ритор не обладал такой страстью, такой любознательностью к изучению естественных явлений, как дядя. Ему, кажется, не очень-то хотелось