Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

с нами разные участки гигантского строительства, а по ночам писал. Он запирался в отдельной комнате, работал до изнеможения, вдруг будил нас посреди ночи, просил, словно проверяя себя, послушать очередной вариант его очерка, сердито отмахивался от наших похвал, рвал написанное, нервничал, вновь запирался в душной, полной дыма комнате, а через час-полтора подходил к кому-нибудь из нас с простодушной, виноватой усмешкой, поднимал с постели и просил:

– Ну-ка, послушай, по-моему, так будет лучше!

Эти поиски лучшего продолжались из ночи в ночь, замучили нас вконец, и мы только могли удивляться: откуда в этом человеке берутся силы, и где предел его беспощадной требовательности»[299].

Комментируя свое свидетельство о творческих муках Михаила Шолохова, Виталий Закруткин естественным образом писал о «беспощадной требовательности» и «повышенной ответственности» писателя перед своими читателями. Но все это совсем не согласуется с низким качеством публичных выступлений и всей публицистики Шолохова 1950–1960-х годов. Кстати и небольшой – в десять страниц – очерк М. Шолохова «Первенец великих строек», из-за которого он несколько ночей не давал спать собратьям-писателям, является вполне посредственным произведением; можно отметить в нем лишь описание донской природы. Не думаю, что другие члены этой писательской бригады написали худшие, чем Шолохов очерки, хотя они и не будили по ночам своих уставших товарищей.

Переписка Шолохова в последние сорок лет жизни, которая была после его смерти собрана и опубликована, малозначительна и неинтересна. Большая часть публичных выступлений М. Шолохова, а тем более разного рода приветствий, подписанных его именем, готовилась в аппарате Союза писателей, а то и в аппарате ЦК КПСС.

И «Тихий Дон», и первую часть «Поднятой целины» Михаил Шолохов писал, преобразуя в художественный текст главным образом свои, но также и чужие впечатления. Но теперь этот источник иссяк. Он сам говорил, что для романа об Отечественной войне ему не хватает именно личных впечатлений.

В послевоенные годы Шолохов очень часто болел и неделями лежал в больнице – чаще всего в кунцевской «кремлевской» больнице. Кроме дома в Вешенской у него была хорошая квартира в Москве – в самом центре, в переулке Сивцев Вражек.

Еще во время войны при аварии самолета, на котором он летел в Куйбышев, Шолохов получил тяжелую контузию и травму черепа. В 1955 году он перенес первый инсульт с частичным параличом правой ноги. «Долго и зло хворал, – писал он Евгении Левицкой. – Началось с гриппа, а закончилось осложнением, и я едва не остался калекой – что-то случилось с правой ногой, нечто вроде паралича, но сейчас уже научился ходить, хотя и с трудом»[300]. В 1961 году Шолохов пережил второй инсульт. Он страдал от хронического гепатита. В 1975 году у Шолохова произошел третий инсульт. Непрерывное курение привело в конце концов к раку горла, который и стал причиной его смерти в 1984 году. На этом фоне алкоголизм, хотя и приводил к множеству нежелательных последствий, не казался его друзьям, да и самому Шолохову главной проблемой. Еще в 1957 году у начальника Четвертого главного управления профессора А. М. Маркова прошел консилиум по поводу организации лечения М. Шолохова. Было признано желательным организовать закрытое и по существу принудительное лечение. Обсуждалась изоляция Шолохова от всех посещений на срок в 6 месяцев. Но Шолохов от предложения врачей решительно отказался. «Я по натуре своей парень неунывающий, – заявил Шолохов А. Маркову, – и мне выпивка не вредит, это своего рода пищевой рацион». По докладу лечащих врачей Секретариат ЦК КПСС принял 7 марта 1957 года специальное решение, в котором говорилось: «Учитывая, что состояние Шолохова резко ухудшилось (заболевания печени и сердечно-сосудистой системы), обязать т. Шолохова М. А. в соответствии с медицинским заключением провести специальное длительное лечение в условиях строгого больничного режима»[301]. Однако Шолохов это решение выполнять отказался и просто ушел из больницы. Какое в этих условиях могло быть художественное творчество!

И в 1950-е и в 1960-е годы М. Шолохов пытался привлечь к себе внимание несколькими грубыми и даже скандальными выступлениями на писательских съездах или даже на съездах КПСС. Это вызвало неприязнь к нему не только среди диссидентов, но и в широких кругах интеллигенции, включая писателей. Широкую известность получило «Открытое письмо Михаилу Шолохову» Лидии Чуковской. Александр Твардовский часто встречался с Шолоховым, и не только на заседаниях Правления Союза писателей, но и в больнице. Он никогда не сомневался в авторстве Шолохова и в великом значении «Тихого Дона». Но вот что записывал великий поэт и редактор «Нового мира» в своем рабочем дневнике, который мы смогли прочесть недавно. Комментируя торжества по случаю 60-летия М. А. Шолохова, Твардовский писал: «Вчерашнее “водосвятие” Шолохова… 50-летие его было более волнующим и значительным, чем нынешний юбилей. А он, видимо, не прочь от таких торжеств после, в сущности, бездеятельного десятилетия. Сколько он наговорил глупостей и пошлостей за это время и сколько он непростительно промолчал, когда молчать было нельзя. Кто он и что он сейчас – трудно сказать. Сверхмерная прижизненная официальная слава и явный откат популярности подлинной, слава по инерции. Умрет – великий писатель, а пока жив – шут какой-то непонятный»[302]. Эта запись была сделана в конце мая 1965 года. Но судьба Шолохова сильно занимала А. Твардовского, и в конце марта 1966 года он сделал в рабочем дневнике следующую запись: «Шолохов – ныне бывший писатель, поддерживающий свое социальное благополучие лишь своим постыдным самоустранением (да кабы только самоустранением) от сегодняшней судьбы искусства и литературы»[303]. А еще через месяц – сразу же после выступления Шолохова на съезде КПСС, где Шолохов одобрительно говорил о судебном приговоре А. Синявскому и Ю. Даниэлю, А. Твардовский записывал: «Растленный старец, а как много мог бы сделать добра в литературе и во всем, будь – без всякой опаски – чуть самостоятельней, свободней и человечней. Горько и стыдно»[304].

Когда у Солженицына в беседе с Твардовским сорвалось слово «плагиат» по отношению к «Тихому Дону» Шолохова, Твардовский решительно возразил, заявив, что в плагиат он не верит, и что Шолохов смолоду был талант настоящий. Но «никакие заслуги в прошлом не дают права на гадости в настоящем. Памятник будем ставить за первую половину жизни, но из-за второй он будет стоять криво»[305].

И на Дону, и в Москве стоят сегодня несколько памятников Михаилу Шолохову. Он – великий писатель, в этом нет сомнения. Но быть великим писателем – это вовсе не означает быть и хорошим человеком. Это несложная истина, которую мы, однако, чаще всего забываем, когда говорим о многих великих писателях.

Раздел II. «Тихий Дон». Замысел и конструкция романа

О жанре романа

По своему жанру «Тихий Дон» – это роман-эпос. Мы видим здесь жизнь и судьбу целого народа – донского качества и Области Войска Донского на протяжении десяти лет – с весны 1912-го и до весны 1922 года. Эпическими рисует нам автор и многие картины и массовые сцены романа – выход казаков на покос, «сполох», сборы на войну, картины войны, уход с фронта, восстание против большевиков, съезды казаков, их отступление с Дона на Кубань. Во многих случаях и язык романа напоминает язык русских былин или летописей. Картины сражений и жизненных драм находят свое отражение или сопровождение и в жизни вечной природы Донского края.

Но «Тихий Дон» не просто эпос. Это также трагедия. Гибнут один за другим все его герои, гибнет и уходит с Дона казачество, исчезает, уносится бурями гражданских войн и перемен прежний «тихий Дон». Картины жизни на Дону, которые мы видим на страницах первых глав «Тихого Дона», показывают нам благополучие и достаток. «Хутор, зажиревший от урожая, млел под сентябрьским прохладным сугревом, протянувшись над Доном, как бисерная змея поперек дороги. В каждом дворе, обнесенном плетнями, под крышей каждого куреня кружилась своя, обособленная от остальных горько-сладкая жизнь» (II, гл. 3[306]). В последних главах «Тихого Дона» мы видим тот же хутор, но разрушенным и наполовину сожженным. От прежних казачьих семей остались по преимуществу только вдовы, немногие старики и дети, по большей части сироты. Это не «Оптимистическая трагедия», а настоящая эпическая трагедия гибели всего казачьего сословия в России.

Эпический характер романа признают многие из тех, кто до сих пор оспаривал и продолжает оспаривать авторство М. Шолохова. «“Тихий Дон” – произведение необычное, – писали, например, А. Г. и С. Э. Макаровы. – Масштабность и достоверность в передаче жизни и судьбы донского казачества придают книге особое значение. Отдельные эпизоды и события строго соотнесены между собой и составляют поступательный хронологический ряд, сливаются как бы в единый поток времени. А сам автор “Тихого Дона” предстает летописцем донской и российской жизни в полном