Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

Держал на своей казачьей паевой и купленной земле табуны, сеял – чужими руками – хлеб, зимой и осенью охотился с борзыми, изредка, запираясь в белом зале, пил неделями. Точила его злая желудочная болезнь» (I, гл. 14).

Четвертая сюжетная линия – это история одной типичной донской станицы, которая в романе получила наименование хутора Татарский.

На самом деле – это типичная северодонская станица в несколько сот казачьих семей и со всей обычной для начала ХХ века станичной структурой – церковью, купеческим домом и магазинами, большой мельницей, почтой, школой, станичным правлением. Структура казачьего хутора была более простой. В найденной Л. Колодным рукописи «Тихого Дона» первая фраза звучит так: «Мелеховский дом на самом краю станицы». Потом Шолохов заменил более обязывающее наименование станицы на «хутор», но кое-где осталось и прежнее наименование. Мы можем прочесть про купеческий дом Моховых: «Крепко просели они на казачьей земле. Пообсеменились и вросли в станицу, как бурьян-копытник: рви – не вырвешь» (II, гл. 1). Мы видим этот хутор-станицу богатым и сытым на первых страницах романа и наполовину сожженным и разоренным – в конце романа.

Пятая сюжетная линия – это судьба казаков и неказаков большевиков. Здесь несколько отдельных и лишь иногда пересекающихся историй. Это, во-первых, история и судьба Иосифа Давидовича Штокмана, ростовского слесаря, поселившегося на хуторе Татарский осенью 1912 года после ссылки и создавшего здесь небольшой социал-демократический кружок. Это, во-вторых, история и судьба Ильи Бунчука и его подруги Анны Погудко – из ростовских большевиков. Это, в-третьих, история и судьба Федора Подтелкова – председателя Донского Совнаркома в 1918 году. Это, в-четвертых, история и судьба Михаила Кошевого, казака из хутора Татарский. Только он один и остается в живых из всех героев-коммунистов «Тихого Дона». Все остальные гибнут – или в бою, или от пули, а то и от петли палача.

Шестая сюжетная линия – это история всей России в годы войны и революции. Эта линия разработана слабо, это скорее отдаленный фон для тех событий, которые происходят на Дону. Из исторических фигур общероссийского масштаба мы видим только Л. Корнилова, А. Керенского, А. Деникина, А. Лукомского, М. Родзянко. Лишь в одном эпизоде мелькает фигура Николая Второго. Только упоминаются в последних частях романа такие лица, как Л. Троцкий и С. Буденный. Упоминается несколько раз и В. Ленин, но Сталина нет даже в высказываниях героев романа.

Наконец, восьмая сюжетная линия – это жизнь природы Донского края. Природа в романе от весны до зимы – и так на протяжении многих лет – это не только фон или пейзаж, но почти соучастник всех происходящих на Дону событий. И «батюшка Тихий Дон», и жизнь донской природы – это важная составная часть романа. Казаки не мыслят своей жизни вне донского края.

Время рождения замысла и сюжетных конструкций романа «Тихий Дон»

Один из самых активных «антишолоховедов», литературовед и русист из Израиля Зеев Бар-Селла на основании стилистического анализа отдельных глав романа пришел к заключению, что замысел «Тихого Дона» относится к 1911 году[309]. В книге А. Кораблева «Темные воды “Тихого Дона”» (Донецк, 1998) можно найти утверждение, что замысел «Тихого Дона» возник в 1910 году, а его первая часть была написана в 1912 году.

И в книгах Зеева Бар-Селлы, и в книге А. Кораблева есть много интересных наблюдений и оригинальных высказываний. Но их общий вывод о том, что замысел романа «Тихий Дон» родился в чьей-то голове еще до начала не только революции 1917 года, но и Первой мировой войны, ничем не обоснован.

Замысел такого цельного и прошитого многими сюжетными линиями романа, как «Тихий Дон», мог родиться только тогда, когда острая фаза гражданской войны на Дону осталась позади. Но все события этой драматической и даже братоубийственной войны были еще свежи в памяти ее участников. Прочные конструкции романа – это не результат импровизации или вымысла, они – отражение хода и исхода реальных событий на Дону. Автор следовал схемам самой жизни, и он не мог просто сочинить сюжетные линии своего романа. Поэтому конструкцию романа нельзя было ни набросать, ни замыслить в 1910 или в 1911 годах. Такой замысел не мог возникнуть ни в 1916-м, ни даже в 1920 году.

Однако замысел такой эпической трагедии, как «Тихий Дон», не мог возникнуть и в 1929–1930 или в 1931–1933 годах, когда на Дон пришла новая «революция сверху» и когда здесь началась новая гражданская война в форме «ликвидации кулачества как класса». Это время таких книг, как «Поднятая целина», «Бруски», но не время «Тихого Дона». На Дон в 1933 году пришла новая трагедия – голод. В гражданскую войну здесь гибли взрослые мужчины, но теперь голод уносил в первую очередь детей, стариков и женщин. Даже «Поднятую целину» М. Шолохов не мог продолжать, и события в этом романе обрываются поздней весной 1931 года.

Замысел «Тихого Дона» в том виде, в каком он был осуществлен, мог возникнуть только в короткий период между 1924 и 1928 годами, когда донские станицы все еще лежали разрушенными, но когда в них начали возвращаться и часть казаков, и члены их семей – после нескольких амнистий – из заключения, из изгнания – с Кубани, из Крыма, из Украины, иногда даже из-за границы. Дон в эти недолгие пять лет начал восстанавливаться и подниматься – на основе политики НЭПа. Память о прокатившихся по Дону страшных событиях гражданской войны была еще жива и болезненно кровоточила. И вернувшиеся на Дон казаки, и те, кто не относился к казачьему сословию, были переполнены воспоминаниями о пережитом. Понемногу налаживая свою жизнь в новых условиях, люди, естественно должны были вспоминать прожитое и пережитое – кто и как жил раньше, какой путь прошел, что это была за жизнь, что это была за служба и что это были за битвы.

Именно так – после войн, проигранных или победоносных, после сражений, восстаний и катастроф и может родиться эпос. Надо как-то собрать и объединить все эти воспоминания, активно их зафиксировать на бумаге, сравнить, уточнить и пополнить, если можно из печати недавних лет, из материалов только начинающих формироваться архивов, из появляющихся мемуаров, из любых других источников – и на этой основе создавать большой роман. Другого пути для создания романа эпического масштаба и трагического звучания просто нет. Реальные воспоминания реальных участников событий ничем заменить нельзя – а это материал непрочный – люди уходят. Но с ними уходит и атмосфера времени.

Все значительные книги о драмах революции и гражданской войны создавались именно так и почти все в том же промежутке времени. «Разгром» А. Фадеева вышел в свет в 1927 году, «Чапаев» Д. Фурманова – в 1923 году, «Железный поток» А. Серафимовича – в 1924 году, «Белая гвардия» М. Булгакова была создана в 1925–1927 годах, «Школа» А. Гайдара опубликована в 1930 году, «Как закалялась сталь» написана в 1932–1934 годах. «Тихий Дон» вполне вписывается в этот ряд. Книга эта возвысилась над всеми другими романами и повестями конца 1920-х годов не только потому, что описанная в ней трагедия масштабнее других, но и потому, что автор замысла и его исполнитель оказался от природы более талантливым и даже гениальным человеком. Он сумел быстро собрать все детали своей грандиозной конструкции – книга создавалась очень быстро – без больших переделок и черновиков. Автор торопился, и он уже знал, каким будет конец, когда писал первые главы романа.

Но также в конце 1960-х годов – на основе писем и устных рассказов людей, переживших трагедию сталинских репрессий, террора и лагерей, создавался другой эпос – солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ». А. Солженицын тоже торопился и тоже писал свою художественную эпопею вдали от литературных центров, в доме одного из своих друзей под г. Тарту в Эстонии. И также почти без черновиков и вариантов – почти сразу набело. Однако именно А. Солженицын поднял в 1974 году новую волну сомнений в авторстве Михаила Шолохова.

Очень многое свидетельствует об относительной молодости автора «Тихого Дона». У него нет собственной прочной идеологии и какой-то сверхзадачи. Он не хочет выделять ни правду революции, ни правду контрреволюции, ни даже правду казачества. Он не импровизирует, но как бы подчиняется ходу самих событий, о которых сам узнает и из которых конструирует сюжетные линии романа. Автор обладает очень большим талантом и почти безошибочным художественным инстинктом, но не пытается подчинить события, а идет за ними, отражая их все время глазами разных людей.

Замысел такого романа, как «Тихий Дон», мог родиться у писателя, который жил на Дону – по крайней мере, с 1918 по 1928-й годы. События, связанные с Первой мировой войной или даже с большей частью гражданской войны, он мог описывать и по рассказам, и по каким-то мемуарам и свидетельствам, но весь контекст романа, весь его общий фон, и особенно картины жизни природы он мог описывать только