Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

Улыбался он редко, излучинами губ, глаза от улыбки не мягчели, неприступно сохраняли неяркий свой блеск. И весь он был скуп на краски, холодно-сдержан, – караич, крутое, железной твердости дерево, выросшее на серой супеси неприветливой обдонской земли.

Некоторое время они ехали молча. Широкие ладони Бунчука лежали на облупленной зеленой луке седла. Листницкий достал папироску и, прикуривая от спички Бунчука, почувствовал от руки его сладкий смолистый запах конского пота. Коричневые волосы на тыльной стороне ладоней лежали густо, как лошадиная шерсть. Листницкому невольно хотелось их погладить» (III, гл. 15).

Образ Бунчука нужен автору, чтобы реализовать четвертую и пятую сюжетные линии романа – показать главные события революции и гражданской войны в масштабах всей России и всего Дона. Сцены, в которых действует Бунчук, происходят по дороге с фронта на Петроград, в Ростове-на-Дону и в Новочеркасске. Только после гибели Анны Бунчук уходит в команду Подтелкова и гибнет вместе с ним. Подтелкова и Кривошлыкова приговорили к повешению, а Бунчука и других расстреляли. В этой казни добровольно участвует и Митька Коршунов. Но и Бунчук показан на страницах романа как палач, причем в прямом смысле этого слова. Партия поручает ему командовать комендантским взводом в Ростове-на-Дону. Этот взвод, или комендантская команда, приводит в исполнение приговоры к расстрелу, которые выносятся в советском Ростове один за другим. Автор и здесь беспощадно правдив. То, что мы читаем в романе, трудно было комментировать советским критикам.

«В марте Бунчук был послан на работу в Революционный трибунал при Донском ревкоме. Высокий, тусклоглазый, испитой от работы и бессонных ночей председатель отвел его к окну своей комнаты, сказал, поглаживая ручные часы (он спешил на заседание):

– С какого года в партии? Ага, дельно. Так вот, ты будешь у нас комендантом. Прошлую ночь мы отправили в “штаб Духонина” своего коменданта… за взятку. Был форменный садист, безобразник, сволочь, – таких нам не надо… – нажал он на эту фразу: – человечность сохранить. Мы по необходимости физически уничтожаем контрреволюционеров, но делать из этого цирк нельзя. Ты понимаешь меня? Ну и хорошо. Иди, принимай дела.

В эту же ночь Бунчук с командой красногвардейцев в шестнадцать человек расстрелял в полночь за городом, на третьей версте, пятерых приговоренных к расстрелу. Из них было двое казаков Гниловской станицы, остальные – жители Ростова.

Почти ежедневно в полночь вывозили за город на грузовом автомобиле приговоренных, наспех рыли им ямы, причем в работе участвовали и смертники, и часть красногвардейцев. Бунчук строил красногвардейцев, ронял чугунно-глухие слова:

– По врагам революции… – и взмахивал наганом, – пли!..

За неделю он высох и почернел, словно землей подернулся. Провалами зияли глаза, нервно мигающие веки не прикрывали их тоскующего блеска. Анна видела его лишь по ночам. Она работала в ревкоме, приходила домой поздно, но всегда дожидалась, когда знакомым отрывистым стуком в окно известит он о своем приходе.

Однажды Бунчук вернулся, как и всегда, за полночь. Анна открыла ему дверь, спросила:

– Ужинать будешь?

Бунчук не ответил: пьяно шатаясь, прошел в свою комнату и, как был в шинели, сапогах и шапке, повалился на кровать. Анна подошла к нему, заглянула в лицо: глаза его были крепко зажмурены, на оскаленных плотных зубах искрилась слюна, редкие, вывалявшиеся от тифа волосы лежали на лбу мокрой прядью.

Она присела рядом. Жалость и боль когтили ее сердце. Спросила шепотом:

– Тебе тяжело, Илья?

Он стиснул ее руку, заскрипел зубами, отвернулся к стене. Так и уснул, не сказав ни слова, а во сне что-то невнятно и жалобно бормотал, силился вскочить. Она с ужасом заметила и содрогнулась от безотчетного страха: он спал с полузакрытыми, заведенными вверх глазами, из-под век воспаленно блестела желтизна выпуклых белков.

– Уйди оттуда! – просила его наутро. – Иди лучше на фронт! Ты ни на что не похож, Илья! Сгибнешь ты на этой работе.

– Замолчи!.. – крикнул он, моргая побелевшими от бешенства глазами.

– Не кричи. Я обидела тебя?

Бунчук потух как-то сразу, словно криком выплеснул скопившееся в груди бешенство. Устало рассматривая свои ладони, сказал:

– Истреблять человеческую пакость – грязное дело. Расстреливать, видишь ли, вредно для здоровья и для души… Ишь ты… – в первый раз в присутствии Анны он безобразно выругался. – На грязную работу идут либо дураки и звери, либо фанатики. Так, что ли? Всем хочется ходить в цветущем саду, но ведь – черт их побери! – прежде чем садить садики и деревца, надо грязь счистить! Удобрить надо! Руки надо измазать! – повышал он голос, несмотря на то, что Анна, отвернувшись, молчала. – Грязь надо уничтожить, а этим делом брезгуют!.. – уже кричал Бунчук, грохая кулаком по столу, часто мигая налитыми кровью глазами.

– Я не уйду с этой работы! Тут я вижу, ощутимо чувствую, что приношу пользу! Сгребаю нечисть! Удобряю землю, чтобы тучней была! Плодовитей! Когда-нибудь по ней будут ходить счастливые люди… Может, сын мой будет ходить, какого нет… – Он засмеялся скрипуче и невесело. – Сколько я расстрелял этих гадов… клещей… Клещ – это насекомое такое, в тело въедается… С десяток вот этими руками убил… – Бунчук вытянул вперед сжатые, черноволосые, как у коршуна когтистые, руки; роняя их на колени, шепотом сказал: – И вообще к черту! Гореть так, чтобы искры летели, а чадить нечего… Только я, правда, устал… Еще немного, и уйду на фронт… ты права…

Анна, молча слушавшая его, тихо сказала:

– Уходи на фронт или на иную работу… Уходи, Илья, иначе ты… свихнешься.

Бунчук повернулся к ней спиной, побарабанил в окно.

– Нет, я крепок… Ты не думай, что есть люди из железа. Все мы из одного материала литы… В жизни нет таких, которые не боятся на войне, и таких, кто бы, убивая людей, не носил… не был бы нравственно исцарапанным. Но не о тех, с погониками, болит сердце… Те – сознательные люди, как и мы с тобой. А вот вчера пришлось в числе девяти расстреливать трех казаков… тружеников… Одного начал развязывать… – Голос Бунчука становился глуше, невнятней, словно отходил он все дальше и дальше: – тронул его руку, а она, как подошва… черствая… Проросла сплошными мозолями… Черная ладонь, порепалась… вся в ссадинах… в буграх… Ну, я пойду, – резко оборвал он рассказ и незаметно для Анны потер горло, затянутое, как волосяным арканом, жесткой спазмой» (IV, гл. 30).

Бунчук – это важный, но отнюдь не главный герой романа. Он гибнет в апреле 1918 года вместе с Подтелковым. Бунчука убивает, а затем добивает вторым выстрелом Мишка Коршунов, и это не случайное совпадение, а авторская воля. Очень трудно отнести образ Ильи Бунчука к положительным героям романа, и у читателя он вызывает скорее негативные, чем позитивные эмоции. Симпатии автора явно на стороне не таких людей, как Бунчук, а таких, как Григорий Мелехов, который в третьей книге становится уже своеобразным народным вождем, лидером. Ему верят, и за ним идут простые казаки. А кто идет или кого ведет за собой Бунчук? Но то, чего не сказал и не показал автор романа, пытаются досказать за него шолоховеды. Вот что писал в 1980 году Константин Прийма: «Образ Бунчука монументален, многогранен, дан в динамическом развитии. Бунчук – казак, ставший рабочим-оружейником, большевик-подпольщик, член РСДРП. Подобный литературный герой был неведом русской дореволюционной, молодой советской и мировой литературе. Казак, хорунжий, большевик – как тип эпохи мировой войны и революции – это поистине художественное открытие Шолохова. В образе Бунчука был художественно обобщен великий опыт большевиков в царской армии, в борьбе за создание военревкомов в полках, опыт вооруженной борьбы на местах с контрреволюцией. В условиях 20-х годов, когда на Западе и Востоке шел активно процесс большевизации компартий, правдивый и могучий образ Бунчука приобретал интернациональное практическое значение»[312]. Бунчук, как писал дальше К. Прийма, – это «революционный гуманизм в действии». Однако ничего «могучего» в образе Бунчука нет, и это подчеркивается в романе многими деталями. Есть слепой и жестокий догматизм. В этом смысле тройка главных большевиков «Тихого Дона» – Иосиф Штокман, Мишка Кошевой и Илья Бунчук стоят друг друга.

Очень умело расставлены в романе и герои второго плана. Их много, и это, в основном, казаки из хутора Татарский – Прохор Зыков, Христоня, Шамиль и много других. Еще больше в романе персонажей без имени: случайные попутчики главных героев, отдельные казаки или жандармы, рабочие или крестьяне-украинцы, командиры или солдаты разных армий. Имен их автор не называет, но короткий портрет дает двумя-тремя штрихами.

Раздел III. «Тихий Дон» Как исторический роман