Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

из собственных впечатлений и образов – слишком свежие краски он кладет на расстеленный перед ним холст. То же самое и в описании быта казачьей семьи, устройства куреня, хозяйства.

Завязка, кульминация, развязка

О наличии достаточно ясного замысла свидетельствует и традиционная романная форма «Тихого Дона». Здесь есть завязка или даже несколько завязок – для разных сюжетных линий. Затем идет развитие как главной, так и параллельных сюжетных линий. Участие донских казаков в боях Первой мировой войны – это очень важная часть романа, но это также лишь часть развития сюжета и часть тех испытаний, которые выпали на долю всех его героев. Никто из главных героев романа не гибнет на этой войне. Первые две книги романа вышли в свет в журнале «Октябрь» в январе-апреле 1928 года и потом несколько раз публиковались отдельными изданиями. Развязкой на данном этапе развития повествования была короткая по времени, но крайне кровавая внутридонская гражданская война. Она заканчивается трагически – сначала отряды Подтелкова и Голубкова, подчинявшиеся ревкому, разбивают отряд есаула Чернецова и рубят всех захваченных в плен офицеров – по приказу и при участии самого Подтелкова. Потом отряды казаков, верных донскому атаману П. Краснову, разбивают отряд Подтелкова и казнят как самого Подтелкова, так и его ближайших сподвижников. Григорий Мелехов и там и здесь только наблюдает за этими страшными расправами. Пятая часть кончается небольшой главкой о гибели Валета, которую многие критики считали и продолжают считать литературным шедевром. Мы можем вспомнить: бегущие с Дона большевики Мишка Кошевой и Валет были захвачены казачьим разъездом. Кошевого, как казака, пожалели, а Валета пристрелили. Дальше идет страница, которая и кончает, казалось бы, весь роман.

«Валета через двое суток прибрали: двое яблоновских казаков, посланных хуторским атаманом, вырыли неглубокую могилу, долго сидели, свесив в нее ноги, покуривая.

– Твердая тут на отводе земля, – сказал один.

– Железо прямо-таки! Сроду ить не пахалась, захрясла от давних времен.

– Да… в хорошей земле придется парню лежать, на вышине… Ветры тут, сушь, солнце… Не скоро испортится.

Они поглядели на прижавшегося к траве Валета, встали.

– Разуем?

– А то чего ж, на нем сапоги ишо добрые.

Положили в могилу по-христиански: головой на запад; присыпали густым черноземом.

– Притопчем? – спросил казак помоложе, когда могила сравнялась с краями.

– Не надо, пущай так, – вздохнул другой. – Затрубят ангелы на Страшный суд – все он на ноги проворней встанет…

Через полмесяца зарос маленький холмик подорожником и молодой полынью, заколосился на нем овсюг, пышным цветом выжелтилась сбоку сурепка, махорчатыми кистками повис любушка-донник, запахло чабрецом, молочаем и медвянкой. Вскоре приехал с ближнего хутора какой-то старик, вырыл в головах могилы ямку, поставил на свежеоструганном дубовом устое часовню. Под треугольным навесом ее в темноте теплился скорбный лик божьей матери, внизу на карнизе навеса мохнатилась черная вязь славянского письма:

“В годину смуты и разврата

Не осудите, братья, брата”.

Старик уехал, а в степи осталась часовня горюнить глаза прохожих и проезжих извечно унылым видом, будить в сердцах невнятную тоску.

И еще – в мае бились возле часовни стрепета, выбили в голубом полынке точок, примяли возле зеленый разлив зреющего пырея: бились за самку, за право на жизнь, на любовь, на размножение. А спустя немного тут же возле часовни, под кочкой, под лохматым покровом старюки-полыни, положила самка стрепета девять дымчато-синих крапленых яиц и села на них, грея их теплом своего тела, защищая глянцево-оперенным крылом» (V, гл. 31).

Александр Серафимович, однако, ошибся. «Тихий Дон» не потек в указанную им сторону. Оказалось, что Дон еще не исчерпан, и не исчерпано казачество. Подлинная кульминация эпопеи ждет нас в третьей книге романа или в шестой его части. Именно третья книга романа оказалась самой мощной его частью во всех отношениях, в том числе и по художественным достоинствам. Речь шла здесь о Вешенском или Верхне-Донском восстании казачества, об ответе казаков Верхнего Дона на страшную политику расказачивания, которая начала проводиться в занятых Красной Армией станицах Северной части Области Войска Донского. Григорий Мелехов не просто активный участник этого восстания, но один из лидеров, командир 1-й повстанческой дивизии, донской Чапаев.

Только первые двенадцать глав шестой части из 60 опубликованы в журнале «Октябрь» в первые месяцы 1929 года. Затем издание было остановлено – такой ход событий в романе был неприемлем для многих как литераторов, так и политиков. Но книга отражала лишь ход реальных событий, и согласиться на иной ход событий в романе автор не мог, так как повествование в этом случае отрывалось бы от питательной основы и оказалось просто невозможным. Мы знаем сегодня, что третья книга была опубликована только в 1932 году после личного вмешательства И. Сталина, мотивы которого были слишком сложны, чтобы их разбирать здесь.

За кульминацией следует развязка – и это также отражение той развязки, которая произошла в январе и феврале 1920 года в судьбе самого донского казачества – казаки и часть их семей покидают свои станицы и уходят на Кубань, потом в Крым, а потом и за границу. Григорий Мелехов остается, и даже соглашается повоевать в Первой Конной армии против поляков. Он возвращается после этой войны на Дон в свой хутор, но новые репрессии и продразверстки снова раскалывают уже полуразрушенную область, и Григорий вступает в одну из образовавшихся здесь многочисленных банд. Все это мы могли узнать из седьмой и восьмой частей «Тихого Дона». Автор не мог привести Григория Мелехова к большевикам, так как казачество в любых его формах просто не вписывалось в их схемы. Возможна была только капитуляция. Конец романа также принадлежит к наиболее значительным его страницам. Но это не только страница романа. Это и страница российской истории, о которой читатели 30–40-х годов могли просто не знать.

«Утром он подошел к Дону против хутора Татарского. Долго смотрел на родной двор, бледнея от радостного волнения. Потом снял винтовку и подсумок, достал из него шитвянку, конопляные хлопья, пузырек с ружейным маслом, зачем-то пересчитал патроны. Их было двенадцать обойм и двадцать шесть штук россыпью.

У крутояра лед отошел от берега. Прозрачно-зеленая вода плескалась и обламывала иглистый ледок окраинцев. Григорий бросил в воду винтовку, наган, потом высыпал патроны и тщательно вытер руки о полу шинели.

Ниже хутора он перешел Дон по синему, изъеденному ростепелью, мартовскому льду, крупно зашагал к дому. Еще издали он увидел на спуске к пристани Мишатку и еле удержался, чтобы не побежать к нему.

Мишатка обламывал свисавшие с камня ледяные сосульки, бросал их и внимательно смотрел, как голубые осколки катятся вниз под гору.

Григорий подошел к спуску, задыхаясь, хрипло окликнул сына:

– Мишенька!.. Сынок!..

Мишатка испуганно взглянул на него и опустил глаза. Он узнал в этом бородатом и страшном на вид человеке отца…

Все ласковые и нежные слова, которые по ночам шептал Григорий, вспоминая там, в дубраве, своих детей, – сейчас вылетели у него из памяти. Опустившись на колени, целуя розовые холодные ручонки сына, он сдавленным голосом твердил только одно слово:

– Сынок… сынок…

Потом Григорий взял на руки сына. Сухими, исступленно горящими глазами жадно всматриваясь в его лицо, спросил:

– Как же вы тут?.. Тетка, Полюшка – живые – здоровые?

По-прежнему не глядя на отца, Мишатка тихо ответил:

– Тетка Дуня здоровая, а Полюшка померла осенью… От глотошной. А дядя Михаил на службе…

Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…

Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром» (VIII, гл. 18).

Повествование кончается на том же самом месте на берегу Дона, с описания которого и начиналась эта эпопея. Автор все же довел свой роман до конца. Но и он к этому времени был сломлен и капитулировал – события 1929–1939 годов стали продолжением гражданской войны. Но это была уже другая трагедия, и о ней будут написаны другие романы.

Выбор и расстановка героев романа

Замысел «Тихого Дона» – показать трагическую судьбу уже унесенного революцией и гражданской войной казачества и фактическую гибель всего прежнего уклада жизни на Дону, – этот замысел автор не раскрывал никому: ни Серафимовичу, ни Фадееву, ни Горькому, ни Сталину, с которым уже в начале 1930-х годов у Шолохова