Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

эстетики существования и подчинения повседневной жизни нормам и практикам, основанным на усилении симпатического тонуса, характерного для существования в хроническом стрессе. Прекарная неустойчивость выгорающего субъекта достижений соткана из техник и практик себя, в которых разворачивается исключение субъекта желаний, способного проявить дружеское отношение к себе и просто прийти в себя, чтобы начать заботиться о себе. Этот эстетический переход предполагает перестройку не только восприятия и само-чувствия, но реорганизацию повседневного опыта, в который вплетены различные технические объекты и способы технического взаимодействия человека с окружающей средой.

Стремление ряда исследователей в сфере социологии науки и техники представлять реконфигурацию отношений машины и человека в современных условиях лишь как процесс усложнения, связанный с повышением агентности технических устройств (вроде нейросетей)[396], упускает нечто важное при осмыслении повседневных практик человека в контексте заботы о себе. Череда технических изменений на протяжении долгой культурной истории человечества в техническом аспекте – не просто процесс усложнения техники и неизбежных перемен в образе жизни людей. Ездить на телеге с лошадью или на электромобиле с автопилотом, писать от руки письма, ожидая их доставки длительное время, или печатать и получать мгновенные сообщения от человека, находящегося на расстоянии тысячи километров, – это совершенно разные практики. Проектирование потребительского опыта проникает в логику психополитического управления при производстве субъекта достижений. Здесь совокупность техник себя уже не представляет собой лишь усложнение, но радикально подчиняет себе сам процесс производства субъективности, радикально упраздняющий возможность заботы о себе и производство присутствия. Залипший в тапанье хомяка или на скроллинге ленты субъект – это не про то, что отношения с технологиями стали более сложными. Напротив, это про примитивизацию и упразднение индивида, где не он использует технологии, а технологии формируют его опыт человека-сенсора, представляющего свое восприятие лишь как интерфейс, отражающий многочисленные интервенции цифровых агентов, нейросетей, инфлюенс-маркетологов и прочих рекламщиков для потребителя возможностей.

Использование техник себя, о которых писал и которые исследовал Мишель Фуко, предполагали практику заботы о себе, где осознанный рациональный субъект проживает повседневную жизнь и руководствуется мотивами, позволяющими находиться в процессе самопреобразования в той или иной эстетике жизни. Человек в цифровую эпоху находится в редко прерываемом когнитивном труде не только тогда, когда пишет код, обучается, но и когда общается с нейроагентами, смотрит рекламу чего-то ненужного и листает ленту в социальных сетях. Эта непрерывность организует гибридный опыт из смеси цифрового и аналогового поведения, вытесняющего те способы времяпрепровождения, в которых человек просто пребывал в мире безо всякой цели и смысла, подобно описанной Миланом Кундерой праздной неспешности. Напротив, прекарно занятый квантифицированный когнитариат оказывается втянутым в сложную сеть взаимодействий с агрегаторами, которые заставляют людей находиться в гипертонусе ради новых показателей KPI:

Прекарность – это самая чистая форма отчуждения, когда работник теряет личную связь с выполняемым им трудом. Он обездолен и не привязан к месту работы, из него извлекается вся ценность во всех аспектах жизни. Поскольку работники, трудящиеся в условиях неустойчивой занятости, постоянно гоняются за следующим «гигом», пространственная и временная последовательность в жизни практически недостижима[397].

Специфическая смесь фрагментарности и непрерывности цифровизации повседневной жизни оборачивается прекарностью не только для работников, задействованных в секторе гиг-экономики. Она распространяется на повседневную практику самых разных людей, чья усталость от неопределенности и растущая тревожность вызваны мультимодальностью и избыточностью присутствия технических интервенций в буднях современного человека. Прекарная неустойчивость опыта напрямую связана со спецификой цифровой среды и с техниками проектирования потребительского опыта. Потребитель возможностей выигрывает у субъекта заботы о себе, пытающегося заняться собой в условиях, где столько всего происходит и нужно успеть слишком многое – правда, по никому не известной причине. Непрерывность взаимодействия с цифровой средой радикально меняет конфигурацию отношений человека и техники, выводя человека из статуса пользователя в статус проектируемого потребителя, где даже техники себя, из которых соткан неолиберальный селф-менеджмент, в сухом остатке представляют собой побуждение к совершению актов потребления.

Погружаясь в гиперкультурное интернет-пространство, вы теряете контекст из-за перекрестного обстрела многообразной стимуляции со стороны конкурирующих друг с другом агентов, потоков и фрагментов чужого опыта. Последовательная практика заботы о себе в рамках производства присутствия обусловлена личным пребыванием в пространстве и ходом дел, где субъект предпринимает те или иные действия или отказывается от них, чередуя активную работу и созерцательные паузы, проживание опыта и рефлексию над ним, диалоги с другими и уединенные практики, обладая нужными для этого пространством и временем. Тревожный и уставший от жизни прекарий-должник иронично оказывается в статусе потребителя возможностей или когнитивно перегруженного mind worker, что исключает опыт проживания внутренней жизни и вытесняет саму возможность достаточно хорошей жизни. Техники себя, в которых присутствие субъекта заботы о себе вплетено в контекст производства присутствия, проблематичны для субъекта, освоившего внутреннее самопринуждение, в том числе выражающееся в постоянном подталкивании к когнитивному труду ради новых достижений, будь то трудовые показатели или очередная прочитанная наспех книга.

Выход из порочного круга петли обратной связи, в которой нарастает негативная нейропластичность и умаляется возможность возвращения себе статуса субъекта заботы о себе, проживающего достаточно хорошую жизнь, тесно связана с преодолением инерции растворения в цифровой среде. Это не про цифровой минимализм и регулярные детоксы с отключением смартфона, а про реорганизацию повседневных практик, в которых возвращение статуса субъекта заботы о себе предполагает прерывание той магнетической привязанности взгляда к экрану смартфона, что размывает любую перспективу опыта длительного проживания и производства присутствия.

В эпоху текучей современности сама фактура повседневного опыта исключает достаточность выбора определенных индивидуализированных техник самопомощи вроде «стань неостоиком (или нейробуддистом)», «начни заниматься йогой по утрам» или «вернись к традициям предков и посещай христианские храмы по воскресеньям». Структура повседневного опыта, организующая само существование на границе цифровой и аналоговой реальностей, оказывается гораздо сложнее и многограннее и потому требует переосмысления классических техник себя, описанных Мишелем Фуко. Проблематичность начального движения в заботе о себе, связанная с выходом из гнетущей негативной нейропластичности застрявшего в непрерывности цифрового опыта индивида, подвигает субъекта к переоценке своей исходной позиции пребывания в мире и новой системе ориентиров в пространстве и времени, к иной форме жизни. Только так он сможет комбинировать использование аналоговых и цифровых технологий ради достаточно хорошей жизни, сумев отвоевать право на эту жизнь у той нейрональной гиперстимуляции, что парализует и гипнотизирует растерянного индивида. Это процесс внутренней деколонизации эстетического восприятия, где само производство субъективности обновляется через новые способы интеграции в жизнь тех или иных инструментов и технологий, сочетающих техники самости, требующие креативного отношения к тому, как именно возвращать и культивировать себя в качестве субъекта, проживающего жизнь