Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

философии. Кроме того, этот христианский поворот к теме Другого во многом имел долгоиграющее влияние на традицию западноевропейского философствования и стал для многих мыслителей ценностно-смысловым ориентиром. В современной философии за последнее столетие возникло немало идей и концепций, которые осмысляли тему Другого в разных контекстах, от близких отношений любви до политической солидарности и возможности кооперации в рамках гражданского активизма.

Так, Бён-Чхоль Хан, будучи католиком, осмысляет в эссе «Агония эроса» тему любви и подчеркивает, что любовь позволяет «обживать» новый способ существования, размыкающий однообразие потребительского опыта и привносящий тот опыт различия, где возникает Иной. Неолиберальный селф-менеджмент, замыкающий человека на самом себе, деформирует само пространство совместного бытия и опыта общения. Хан описывает потребление порнографического контента как исключение той «негативности инаковости, которая образует саму “сцену для двоих”»[389]. Производство присутствия в аспекте любовной встречи разворачивается как со-пребывание в пространстве, где каждый видит лицо другого и слышит голос, прикасается и ощущает полноту связи. Двое находятся в разных точках и ракурсах восприятия, весь прожитый опыт жизни каждого оказывается вовлечен в процесс встречи. Встречи, которая не сводится только лишь к обнаружению факта наличия (подобно вещи) и не превращается в возможность бизнес-партнерства (в контексте популярных ныне нетворкингов или опыта коротких встреч для интим-услуг). Сама встреча становится событием, разрывающим ткань привычной рутины, привносящим в ее тональность присутствие Другого. Инаковость Другого[390] не сводится к сумме качеств или характеристик, посредством которых можно «сложить» человека, который сидит сейчас напротив меня в кафе и вместе со мной наслаждается приятной музыкой. Эта инаковость принципиально иного характера, выводящая общение изо всякого повторения в духе привычного потребительского опыта, где люди – курьеры, таксисты и многие другие, кто оказывает те или иные услуги, – превращаются в поток анонимных индивидов, лишенных фактуры и представленных только лишь как отчужденные от своей судьбы функции. В совместном присутствии оба человека обретают объем и фактуру в глазах друг друга, будучи способными и расположенными слышать и проживать то, что происходит именно сейчас, со всей эмоциональной чуткостью и расположением. Понимание Другого как Иного исключает всякую попытку контроля его поведения и желания подчинить своей власти, сделать его зависимым от своих интересов и желаний, а также быть предметом объективации с характерным избегающим поведением, наполненным тревогой избегания живой встречи во всей ее спонтанности.

Эстетический опыт в контексте со-пребывания вместе выводит культуру себя и индивидуальные формы жизни в иную перспективу. Общение с другим оказывается не только поводом для философской переписки Сенеки с Луцилием или совместного построения бизнеса, но выступает той исходной ситуацией, где два человека уже находятся в отношениях. Ситуация совместного бытия-в-мире разворачивается в многообразии контекстов, отказ от редукции которых к индивидуалистической конкуренции в рыночном обществе сингулярностей возвращает человеку право быть вместе с кем-то по ту сторону всякой корыстной выгоды, не пытаясь что-то урвать и отхватить во взаимном использовании друг друга как партнеров по ипотеке, финансовому обеспечению совместных детей или краткосрочному партнерству в проектной команде в IT-стартапе. Многочисленные амбассадоры идеологии self-made man, призывающие «рассчитывать только на себя в любой ситуации», не просто отказывают человеку в его глубинной потребности в отношениях с другим, но и исключают те ситуации, где ночной звонок близкой подруге в состоянии глубокого кризиса может спасти кому-то жизнь, а поддержка отцом раздавленного чередой неудач сына окрыляет того желанием продолжать то, что он задумал, несмотря ни на что. Самые разные контексты совместного опыта, где нам хочется поделиться с кем-то радостью или разделить горе, где, преодолевая стремление укрыться во внутреннем психическом убежище, делается выбор в пользу быть вместе, где гнетущее молчание прерывается разговором о важном или где человек выходит навстречу другому ради укрепления связи с ним.

Атомизированное общество уставших достигаторов, находящихся в хроническом стрессе от нейронального насилия, неспособно к совместному политическому действию. Эта неспособность не является результатом сознательного отказа или только лишь предпочтения жизни ради индивидуальной выгоды и удовольствия. Напротив, это результат сложной механики психополитического управления в производстве проектируемых прекариев-должников, чьи психические и материальные ресурсы истощены, и в таком положении контакт с собой и живая встреча с другими оказываются проблематичными. Эта проблематичность – следствие работы негативной нейропластичности и тех защитных механизмов психики, что ориентируют работу мозга на выживание субъекта хотя бы на уровне того нарушенного гомеостаза, что часто сопровождает жизнь в эпоху текучей современности.

В процессе ментальной деколонизации неолиберальной субъективности человек внутренне отвоевывает для себя привилегию заботиться о себе иначе, чем ему уготовано тем типом рационализации поведения, что основан на психополитических диспозитивах. Возвращая себе право управлять собой и жить достаточно хорошо, субъект возвращает себе возможность связи с другими и перспективу политического совместного действия в гражданском обществе. Парализованный нейрональным насилием прекарный индивид лишен такой возможности, и восстановление в статусе субъекта заботы может растянуться на длительное время, требуя осознанности, любви и сострадания в качестве внутренних спутников формирования иных ценностных установок.

Коллективная эстетизация жизненного мира[391] и возникновение сообщества не могут быть осуществлены в рамках призывов к совместному политическому действию и образованию сообществ без предварительной реабилитации застрявшего в негативной нейропластичности прекария-должника. Пытаясь призвать новый прекариат к радикальным переменам и революционному движению, левые активисты волей-неволей совершают виктимблейминг и виктимшейминг, словно начинающий психолог, неумело предлагающий клиенту выйти «из состояния жертвы». Когда группа «Тиккун» размышляет о сообществе, то рассуждает из позиций действия и возможного действия[392], а не из позиции проживания связи. Но действие – это уже вторичный опыт из того сомаэстетического возвращения к контакту с собой и другими, в котором еще должна быть проделана немалая внутренняя работа, без которой можно лишь фантазировать о коллективном действии и образовании любого сообщества.

Сомаэстетика оказывается в контексте политического осмысления темы власти в разных перспективах. В частности, гендерные, феминистские и деколониальные исследования с разных сторон осмысляют в новых ракурсах и перспективах тот факт, что человек – это не абстрактное производство субъективности посредством разных нарративов и интерпретаций, социальных практик и инструментов власти, а реальная повседневная жизнь, окрашенная в мужское и женское, молодость и старение, радость и боль, одиночество и близость, западные и незападные формы социальной жизни и политической активности, индивидуальной и коллективной. Все это буйство красок в многообразии телесных и социальных практик субъективации, индивидуальных проявлений того, как человек живет, чувствует и совершает те или иные поступки и использует те формы со-пребывания в мире, где всякому совместному действию предшествует встреча с другим как принципиально иным, а любому образованию сообщества – чуткое слушание каждым друг друга, чтобы на основе