Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

начинает визжать, подскакивая и хлопая в ладоши, а я срываюсь в слезы, увидев широкий транспарант: «С возвращением домой!!! Назар + Эва = Love», привязанный к гелиевым шарикам, и накрытый стол.

– Я тут подумала и решила…

Влетев в квартиру, Манька грохает свое ведро рядом с кухней и что-то торопливо рассказывает, срываясь в хохот и размахивая руками, а я смеюсь сквозь слезы, не слыша ничего, кроме своего колошматящегося в груди сердца. Обернувшись к Назару и увидев его улыбку, тюкаюсь лбом ему в грудь, чтобы окончательно разреветься от тихого:

– Вот мы и дома, Эва.

Плюшевый халат и пижамка, Манька с перепачканным абрикосами лицом и Назар. В домашних брюках и футболке он курит на балконе, улыбаясь нам, усевшимся поболтать о своем на диване, и смеётся, когда вечно голодный хомячок отставляет на стол опустевшую тарелку и скачет к холодильнику взять ещё что-нибудь вкусненькое. Поправив сползшую с плеча ночнушку, которую я выдала Маньке, уговорив подругу остаться на ночь, она задумчиво осматривает полки и возвращается с лотком пломбира, шоколадкой и улыбкой самого счастливого человека на земле. Усаживается, жмурясь мороженому, откусывает от плитки уголок и снова трещит, трещит, трещит без умолку, рассказывая обо всем, что произошло, пока мы были на отдыхе. И, как оказалось, жизнь у Маньки била ключом, едва ли не каждый день подкидывая хорошие новости, большая часть которых так или иначе были связаны с квартирой. Не без участия Назара и Фила, конечно. Вряд ли бы мы смогли самостоятельно отбрыкаться от уперевшейся рогом управляющей компании, ведь она, сразу не осознав с кем связалась, отказалась признавать свою вину и назначила виновными в прорыве трубы нас. Поверить в этот идиотизм я не могла при всем желании, но Манька показала фотографии заключения, естественно сфабрикованного, и вывернутые адвокатом против управляющей компании. Потом ещё одного – уже независимой экспертизы. Дальше пугающие цифрами документы оценки понесенного ущерба владельцем квартиры, нас, как снимающих квартиру – благо, что Фил указал в договоре аренды не только Маньку, но и меня, потом убытки трёх семей, живших ниже по стояку. Плюсом к этому добавились ещё расходы на просушку квартир – естественно со всеми подтверждающими документами, на съем временного жилья для пострадавших, судебные издержки, стоимость услуг адвоката и ещё много-много чего… Я только и могла, что сидеть и хлопать глазами, когда Манька рассказывала все это, едва не зевая, и почти познакомила челюсть с полом, услышав общую сумму, на которую попала управляющая компания, решившая съехать на дурачка. Вернее, перевести все стрелки на двух дурочек – нас. Только нанятый Филом и Назаром адвокат мало того, что с лёгкостью доказал нашу невиновность, так ещё и прошёлся по управляйке катком. Казалось бы, всего лишь лопнувшая труба, а проблем из-за нее – тихий ужас. И как бы мы сами со всем этим разбирались, даже страшно подумать. А так поставили подписи в доверенности и забыли, как страшный сон. Точнее, я поставила одну, а Манька ещё две – в новом договоре аренды. Фил, узнав где живёт его работница и моя подруга, решил, что пока идёт суд и вся связанная с ним тягомотина, бросать Маньку на произвол судьбы, как минимум, свинство. И к ней, и к Назару. Поэтому в кратчайшие сроки нашел и снял для ошалевшей от такой заботы Маньки новую квартиру. Опять же не требуя никакой оплаты. Снова однушка, но со слов подруги и по фотографиям – дворец. Естественно, получив ключи и решив, что гости – это хорошо, если временно, Манька собрала вещи и переехала обживаться на новом месте. Правда мои забирать не стала по одной причине, которая в ее головушке разрослась крайне быстро и не оставила Назару никаких других вариантов. Я хохотала, как припадочная, когда Манька всерьез озвучила составленный список предлогов, по которым меня стоит оставить и никак нельзя отпускать. Даже посчитала время на дорогу до школы и придумала мне какую-то фобию узких лифтов, ведь в новом доме он оказался именно узким.

– Ой, вот ты дурная, Мань, – хрюкая от смеха, я обняла выдумщицу и сваху в одном лице. – И что бы я без тебя делала?

– Ха. Я бы что-нибудь придумала. Обязательно. Или попросила Фила, – важно заметила она и чуть не запищала от счастья. – А я знаешь кого видела!? А!? А!?

– Кого?

– Тимурку! – закатив глаза, Манька запричитала с придыханием. – Такой милаха! Глазки такие хитрющие, губки бантиком, а носик – копия прям Риты.

– Э-э-эм, – протянула я и осторожно поинтересовалась. – А Рита это кто?

– Здрасьте-приехали! Эвка, ты что!? – хлопнув ресницами и посмотрев на меня как на последнюю дуру, Маня медленно повторила, – Рита. Ну Маргарита. Ангел же.

– И-и-и…

– Ой, ты вообще темный лес! – всплеснув руками и откусив новый кусочек от шоколадки, Манька придвинулась ко мне поближе. – Рита Гроссова. Ну? Да ладно!? Жена Фила.

– А-а-а! Так так бы сразу и сказала. А то Тимур, Рита, ангелы…

– Тьфу ты! Для особо одаренных. Рита – жена Фила, а Тимурка – их сын. Уяснила? Ага. А то со своей любовью из жизни вообще выпала, – хихикнув, Манька махнула на меня рукой и снова закатила глаза. – Такой пупсель! Я чуть не разревелась, когда его увидела. Меня Фил вызвал, ну когда с квартирой решали, а пока я там все читала-подписывала Рита пришла. С коляской. Эвка, ты бы видела какая она!

– Рита или коляска? – хохоча, решила уточнить и получила хлопок по ноге.

– Эвка, ну ты что!? При чем тут коляска? Не, она конечно тоже прикольная, с такими колесами шипастыми, но Рита так вообще красотка. Вся прямо светится от счастья! Ах!

– Мань, – сдержав рвущийся хохот, я натянула на лицо самое серьезное выражение какое только могла и спросила. – Ты часом забеременеть не собралась, на чужих детей насмотревшись?

– Да иди ты! – захохотала Манька, отмахиваясь ложкой. – Рано мне ещё. И не от кого.

– А если было от кого, то вроде и не против?

– Ну-у-у-у, – задумчиво протянула Маня и пожала плечами, срываясь в хохот. – Иди ты!

– И куда это вы собрались на ночь глядя? Никаких гулянок, – улыбаясь нашему веселью, Назар посмотрел на часы и мягко произнес. – Эв, вы с Маней ложитесь в спальне. Вам все равно поболтать хочется, а мне надо посмотреть, что тут без меня две недели творилось.

– Не-не-не! – запротестовала Манька, ускоренно запихивая в себя остатки мороженого. – Я на диванчике лягу. Чего мешаться? А вы уж как-нибудь там сами. Тем более, я так крепко сплю, если знаю, что с утра пироженки будут…

– Маня!!! – захохотала я, мотая головой. – У тебя совесть есть?

– Есть, – кивнула подруга. Облизала ложку и всерьез начала устраиваться на диване. – Как будто я требую что-то…

– Пошли уже, – дернув ее за руку, я подошла и поцеловала Назара, хихикнув на тихое «ах» из-за спины. – Долго не сиди, ладно?

– Не волнуйся. Одним глазочком пробегусь и лягу, а вы болтайте, – Назар нежно коснулся моих губ, улыбаясь новому восхищенному аханью, и в шутливо-командном тоне произнес. – Те, кто хочет на утро пирожных, через тридцать секунд должны быть на втором этаже. Раз, два, три…

Манька взлетела с дивана, едва не навернувшись, поскакала к лестнице и зашлепала по ступенькам босыми ступнями под наш с Назаром смех.

– Иди, Эва. Я же не шучу на счёт пирожных.

– Иду, – кивнула, а сама потянулась за новым поцелуем, который чуть-чуть затянулся.

Маньку вырубило в четвертом часу утра. Зевая, подбила поудобнее подушку, начала что-то говорить и уснула на полуслове. И я, погасив свет, тоже попыталась уснуть. Закрыла глаза, обняла своего медведя, но никак не могла прилежаться. Как бы ни крутилась, все время что-то было не так, и сон, вроде вот-вот подкрадывающийся, улетучивался в темноту, отказываясь возвращаться и заставляя раз за разом ворочаться с боку на бок. К четырем я извертелась веретеном, спустя ещё десять минут осторожно поднялась с постели и пошла вниз. Теплые ступени в темноте, теплый пол, так похожий на облака, и невероятно теплый плен рук, обнявших меня сразу, как только юркнула под одеяло.

– Не смогла уснуть?

– Нет, – шепчу в ответ, прижимаясь к груди Назара.

– Я тоже, Эва.

Тихий