Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

не меньшее удивление от моего поступка, чем у всей труппы, но Регина подала мне полотенце, а потом взяла за руку и потянула себе за спину. Плечом к ее плечу встала Надя, к Наде вплотную придвинулась Оля, а за ними, вторым рядом, выстроились и другие девчонки. Будто пряча за своими спинами от хореографа, они окружили меня полукольцом и не шелохнулись, когда Аскольдовна сорвалась в крик:

– Это что за самоуправство, Симонова!? Здесь я решаю кто с кем танцует! Либо ты танцуешь с Марипозовым, либо выметайся!

– Хорошо, – кивнула я, и снова в зале повисла тишина. Протиснулась между девчонок, вставая перед ними, и с вызовом выкрикнула, – Я лучше совсем уйду, чем ещё раз встану с ним в пару!

– Эвка, не дури! Эвка, ты что? Эва, одумайся, – зашептали со всех сторон, но я отчеканила, уверенная в каждой произнесенной букве:

– Я не буду танцевать с Марипозовым и не хочу оставаться в первом составе. Переведите меня, пожалуйста, или я уйду совсем, Линда Аскольдовна.

– Это какой-то сумасшедший дом, – прошептала хореограф, обводя балетных колючим взглядом, – Вы у меня с ума посходили за отпуск!? Я на вас столько сил угробила и это ваша благодарность!? – проорала Аскольдовна, наткнулась на Вову, вытирающего ладони и окончательно слетела с катушек. – Марипозов, это твоим ладоням я должна сказать спасибо!? Сколько можно!?

– Линда Аскольдовна, – попробовал возразить Вова и отшатнулся от крика:

– Молчать!!! Если Симонова уйдет во второй состав, ты у меня на сцену выйдешь только полы мыть!!! Альсаева, я смотрю весело тебе!? Расскажи мне, что такого веселого увидела, вместе посмеемся!

– Линда Аскольдовна…

– Молчать!!! – не на шутку разошлась хореограф. Окинула всех тяжелым взглядом и пошла к дверям, грохнув ими так, что с потолка посыпалась побелка.

– Молодец, Симонова, – изобразила аплодисменты Лорка. – Спасибо тебе. Всех подставила… Овца тупая.

– Пошла ты, – не осталась я в долгу, протянула Регине ее полотенце и опустилась на скамейку, шепча себе под нос. – Не буду я с ним танцевать… Не буду…

Час, который отсутствовала Линда Аскольдовна, вся труппа тихонько шушукалась, посматривая в мою сторону. Только мне было плевать на их взгляды, возможные мысли и озвучиваемые друг другу варианты моего поступка. Я нисколько не жалела о том, что сказала. И решила для себя, что если придется уйти совсем, действительно уйду. В один момент перед глазами прокрутилась вся моя карьера, начавшаяся с детского «хочу» и восторга от красоты пачки, а после продолжавшаяся больше из-за какого-то чувства вины перед тетей Раей, чем из-за собственного желания танцевать на сцене. Это не я хотела попасть в балетную школу. Не я хотела стать примой труппы. Мне хватало места во втором составе и, честно говоря, ни разу не хотелось большего. Я даже не мечтала попасть в труппу Большого, как большинство девчонок. И сегодня, слетев с катушек по словам Линды Аскольдовны, поняла, что балет – не мое. Я не хотела славы или признания, не хотела превратиться в подобие нашего хореографа и тем более платить за то, чего я не хочу и, в принципе, не хотела, такую цену. Одни только ладони Марипозова, вызывающие брезгливое отвращение… Б-р-р-р…

– Симонова не ушла? – Линда Аскольдовна, как всегда, вернулась тогда, когда ее меньше всего ждали, но впервые в ее голосе прозвучало какая-то обреченность. Нашла меня взглядом и вздохнула. Вышла в центр зала и громко произнесла. – Внимание, труппа! Эвридика переходит во второй состав, а на ее место переходит Альсаева, – хлопнула в ладоши и уже знакомым тоном рявкнула, – Долго задницы просиживать собрались!? Все к станку!

Гудящие мышцы и ноющее колено – двухнедельный перерыв без тренировок не прошел бесследно. Я едва доползла до раздевалки, пропотевшая насквозь, кое-как разделась, стараясь не смотреть на Аньку, раздевающуюся рядом.

– Симонова, ты дура, – негромко рассмеявшись и не поворачивая головы в мою сторону, произнесла она. Достала с полки сумочку с гелями и мочалкой, повернулась, чтобы идти в душ, и бросила убивающим тоном. – Как только он узнает, что ты не прима, сразу же бросит. Вот увидишь. Такими счастливыми билетиками не разбрасываются, а ты… Идиотка, придумавшая себе любовь. Ха-ха-ха!

Пропитанные ядом слова, брошенные мимоходом, как прописная истина, закололи в груди и защипали глаза. Я закусила губу, уговаривая себя не верить услышанному и тем более не реветь. Смахнула предательские слезинки, выступившие и собравшиеся скатиться вниз, посмотрела на прилепленные под зеркалом маленькие, похожие на открытки, макеты плакатов афиш, и, выдохнув, сдернула их, комкая. Выбросила в мусорное ведро по пути в душевую и порадовалась плотным клубам пара в ней, сквозь которые никто не смог бы увидеть мое лицо. Я не хотела верить Аньке, но ее слова царапнули сердце, оставляя на нем глубокие саднящие ранки, и слезы все же потекли по щекам, смешиваясь с льющейся из душа водой.

Наверное, я вышла из душа одной из последних, когда Лора и Анька уже ушли – их закрытые шкафчики только подтверждали это, еще и розетка, к которой обычно не пробьешься, была свободна. Высушила волосы, оттягивая свое возвращение домой, и удивленно посмотрела на девчонок из второго состава, мнущихся у дверей и похоже не собирающихся уходить.

– Эв, да не слушай ты их, – улыбнулась Регина, и девчонки дружно закивали. – Пусть идут в задницу. Тоже, блин, королевы нашлись. Шлюхи шлюхами.

– Мы тебя подождем и проводим, – объясняя свое ожидание, произнесла Надя, а Оля презрительно скривилась:

– «Картье» ей подарили… Подумаешь… Как будто никто ничего не понимает.

– Девчонки, – всхлипнула я, не ожидавшая такой поддержки.

– Эвка, вот только не реви, – захлюпала носом Регинка, обнимая меня. – Я только накрасилась.

– Не буду.

Мы вышли из раздевалки и пошли по коридору, болтая о том кто где отдыхал. И я со своей спонтанной поездкой на море внезапно попала в эпицентр внимания девчонок. Их вопросы и аханье звучали, чуть ли не перекрывая друг друга, но, выйдя на крыльцо школы, я увидела Назара и замолчала на полуслове. В голове пронесся ворох мыслей о том, как я ему скажу о том, что решила уйти во второй состав, и что услышу в ответ. И как бы не гнала от себя Лоркины слова, они снова прозвучали в голове, а сердце заныло с новой силой. Я не представляла себя без Назара, не могла даже в мыслях допустить, что он, подтверждая Лоркину фразу, рассмеется и навсегда исчезнет из моей жизни. Не хотела думать об этом, но никак не могла отделаться от поселившегося внутри страха. Глаза сами опустились в пол, а в груди, кажется, в одну секунду похолодело до морозного хруста. И этот холод вымораживал меня сильнее и сильнее, покрывая ледяной корочкой все, к чему мог прикоснуться. Страшно смотреть, страшно признаться и безумно страшно услышать, что нас больше нет.

Девчонки, до этого момента, окружавшие меня плотным кольцом, вдруг разошлись в стороны, будто инстинктивно отшатнулись подальше от моего страха, а Назар поднялся на одну ступень, на вторую, третью… Я кожей чувствовала его приближение, и глаза сами нашли карие глаза, заглядывая в них с вопросом и робкой надеждой. Щеки вспыхнули огнем от карамельных колечек на краю радужки и широкой улыбки на таких нежных губах.

– Девочки, я у вас украду эту Жемчужинку?

Жемчужинку?

Сумка слетела с плеча и оказалась в руке Назара. Его ладонь взяла мою, одним прикосновением расплавляя ледяную корочку, согревая меня и наполняя своим теплом. Таким знакомым и родным, что тело потянулось к нему, ища защиты в плену объятий. Губы нашли и коснулись губ, вдыхая воздух, пропитанный неслышным никому, кроме нас двоих, шепотом. Тем самым, что может успокоить без слов. И я вдыхаю его, делаю шаг, второй, третий. Не видя ничего перед собой, иду за Назаром, сажусь в машину, чтобы в ней снова потянуться за поцелуем и растаять от тихого:

– Я соскучился, Эва.

И все же дома мне не хватает смелости сказать Назару о том, что произошло в школе, напрямую. В ответ на его вопрос о том как прошел мой день, я рассказала обо всем, но не обмолвилась ни словом о главном. Мне страшно даже мысленно начать разговор, не то чтобы облечь его в слова. Только молчать, скрывая правду, нет