Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Приятного аппетита.

– Да…

Согласие, срывающее голову. Услышав его, я вновь прихватываю приоткрытые губы, срывая с них тихий стон, чтобы после выдохнуть и взять себя в руки. Моя работа не пострадает, если я опоздаю или вовсе не приеду, а Эве не стоит лишний раз давать повода хореографу срываться. Первый состав или второй, не важно. Но опаздывать все же не стоит.

Я с улыбкой наблюдаю за тем, как она надрезает белок и ест, как жмурится, отпивая первый глоток кофе, а после выходит за мной на балкон, где с ногами забирается в кресло и смотрит, как я курю. Будто в этом есть какой-то свой смысл или подтекст, понятный нам одним. Мы упиваемся каждой секундой, проведенной вместе, впитываем их с жадностью, чтобы этих ощущений хватило дожить до вечера.

Я поправляю выбившуюся из хвоста Эвы прядь, она завязывает мне галстук. Прикосновение за прикосновение, поцелуй за поцелуй. И так сложно остановиться.

Мой кейс и сумка в одной ладони, ладонь Эвы в другой. Лифт, парковка, машина, пятнадцать минут поездки до балетной школы и поцелуй. Тот, в котором замешаны горечь нежелания уходить и отпускать и обжигающее обещание, что вечером наши губы встретятся снова. Встретятся и зацелуют друг друга.

Ещё пятнадцать минут, уже до офиса и с «Крузаком» Глока на хвосте. Теперь он не прячется за парой машин, но едет так, чтобы никто не смог вклиниться.

Парковка. Лифт. Сообщение от Хана с тремя фотографиями и мой ответ, что он не ошибся с игрушками. Пройти к приемной, кивнуть в ответ на приветствие нового секретаря и остановиться в дверях.

– Саша, встань и выйди из-за стола.

Мой тон не изменился, а взгляд все так же медленно скользит сверху вниз, подмечая, что пиджак, в отличие от юбки, совсем не носился и девушка чувствует себя в нем дискомфортно. Чего нельзя сказать о внутреннем состоянии Кирсановой. Она не норовит грохнуться в обморок при моем появлении и не трясется от того, что сейчас разбираю ее по запчастям. И это – несомненно плюс. Лёгкий румянец на щеках – все же волнуется. В руках папка с текучкой, а в воздухе уже чувствуется аромат заблаговременно сваренного кофе. Определенно не ошибся, когда делал ставку именно на нее.

– Саша, Глоку чай с шиповником. Мне кофе со сливками и текучку. Через пять минут.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

– Где Карина?

– Карина Львовна уехала в мэрию по поводу земельного участка, Назар Георгиевич. Сказала, что будет к одиннадцати.

– Замечательно. Как только она вернётся, сразу ко мне. После съездите с ней в «Le Petit» и купите тебе два костюма. Один брючный, второй с юбкой. Выберешь такие, чтобы в них было удобно. Туфли и блузки – само собой разумеющееся.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

Зайти в кабинет, щёлкнуть выключателями, открывающими жалюзи, включить свет и компьютер и улыбнуться прозвучавшей оценке Глока:

– Обуркается, босс.

Я не выпускаю из рук мобильный и постоянно держу его в поле зрения, если приходится отложить телефон в сторону. Участок под застройку официально принадлежит фирме, и я выиграл аукцион, но голову не пьянит от победы. Раз за разом прохожусь по списку участников торгов и мозг отказывается принять отсутствие в нем фамилии Лисовский. Не верю, что он отказался от лакомого куска за копейки, и вновь проваливаюсь в сухие строчки кадастровой выписки, после в отксеренные подружкой Карины планы по застройке и благоустройству нового микрорайона, которые выкупил за смешную сумму по знакомству. Если я смог достать эту документацию, то Лисовскому ее должны были принести на блюдечке, но он просто проигнорировал аукцион. И у меня пухнет голова, выискивая пропущенное. Либо с участком все не так сладко и застройка окажется, запланированной и в последний момент похороненной в долгом ящике, фикцией, либо я чего-то не понимаю.

– Саша, – жму кнопку селектора и прошу позвать Карину с первоначальным описанием лотов.

Где-то должна быть та самая мелочь, на которую Лисовский сделал стойку и отказался. Та, которую пропустил я. Только перепроверив все несколько раз и сравнив построчно документы, один черт не верю, что самый перспективный участок мой, а не Лисовского.

– Это какой-то бред, – откладываю листы, тру виски и спрашиваю помощника, понимая, что она не знает ответ. – Лисовский что ли штат аналитиков поувольнял и набрал идиотов?

– Назар Георгиевич, – Карина жмёт плечами, но я и не требую от нее исчерпывающего ответа.

Лисовский и его фирма – притча во языцех в плане повернутости на безопасности. Купить кого-то из его сотрудников или влезть внутрь корпоративной сети – задача сравнимая с попыткой безногого взобраться на Эверест с голой задницей. Ничего из документации, планов, намеков на них никогда не утекает, а рядовые менеджеры чуть не молятся на своего начальника и раньше сдохнут, чем скажут сколько скрепок потратили. Что уж говорить о долговременных планах. И я невольно копировал эту практику, отдавая себе отчёт в том, что брать пример стоит исключительно с сильнейших. А сильнейший даже не принюхался к вкусному и отвернулся от предложенного. Слишком лёгкая, подозрительно лёгкая победа, чтобы ей можно было радоваться.

– Карина, все перепроверить. Абсолютно все. Съезди и лично пересчитай столбы, убедись, что на них есть провода и подведено электричество.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

– Перевороши архив. Может там кладбище какое было или ещё что-то такое, что может всплыть в самый неподходящий момент. Я хочу знать об этом участке все. И особенно причину, по которой Лисовский за него не вцепился. Любая мелочь, Карина. Она должна быть. Найди ее.

– Хорошо, Назар Георгиевич. Можно идти?

– Иди. Займись этим прямо сейчас.

Проводив взглядом Карину, прошу Сашу принести кофе покрепче и тянусь к сигаретам. Глок, до этого момента притулившийся молчаливой тенью на диване, идёт открывать окно, не выпуская из рук ручку и новый ежедневник, чиркая в нем что-то на ходу. Приокрыв створку зависает, бубня себе под нос и хмурясь.

– Назар Георгиевич, ваш кофе.

Жестом отпускаю секретаря, даже не повернув в ее сторону головы – провалившийся в процесс Глок сейчас гораздо интереснее. Мне кажется удивительным и в принципе невероятным само сочетание понятия творчества и массивной фигуры охранника, застопорившейся у окна с выражением мучительного для него мыслительного процесса на лице. А наблюдать за ним со стороны, помня какие строчки читал…

– Босс, а как пишется «цыпа»? Через «и» или через «ы»?

– «Ы».

– Ага.

Одна единственная буква, а на лице Глока расплывается счастливая улыбка. Ручка начинает порхать над страницей с сумасшедшей скоростью, замирая на мгновение, в которое Глок проговаривает что-то, словно пробуя звучание на вкус. Непонятное гурманство, доставляющее ему все большее удовольствие. Такое же я видел, когда смотрел на танец Эвы в клубе. Но там где Глок выписывает историю, ища слова, она рассказывала ее в движениях. Выверенных, идеальных по своей красоте и грации, вкусных и завораживающих.

Я тянусь к вибрирующему телефону, улыбаясь странному совпадению – только стоило подумать об Эве, она решила написать.

Эвридика: Меня отпустили пораньше и я поехала домой. Очень соскучилась и хочу тебя побаловать вкусненьким! Очень-очень!!!

Назар: О-о-о!!! Я тоже скучаю! А «вкусненькое» это что?

Эвридика: Секретный секрет!

Эвридика: блин… вернее, не блин…

Эвридика: Запеканка. Ты такое ешь?

Назар: Ем. Хочешь что-нибудь особенное на десерт?

Эвридика: м-м-м… да! Тебя и побольше;)

Я смеюсь подмигивающему смайлику, отправляю в ответ целующий, получаю такой же в ответ.

К черту Лисовского с его интригами. Я хочу домой.

Вишневый «Roll’s Roy’s Fantom» со стоящим по струнке около пассажирской двери водителем в костюме, кипенно белых перчатках и фуражке. Я паркуюсь напротив, улыбаясь предупредительно поднесенной пепельнице под высунувшийся в окно мундштук с неизменным «Captain Black». Игорь ловит столбик пепла и снова вытягивается по стойке смирно, наслаждаясь звучанием оперы. Пласидо Доминго, «Травиата», сигареты – бабуля явно взбешена. Выйдя из машины, пересаживаюсь к ней в «Роллс», молча беру протянутую пачку, полупустую к вечеру, закуриваю, опуская стекло со своей стороны и жду, когда отзвучат последние ноты оперы.

– Он невыносим, Назар. Просто невыносим, – стряхнув пепел, бабуля поправляет шляпку с вуалью и обречённо вздыхает. – В своем собственном доме никакого покоя. Два дня гостей – это