Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

и бросает на меня удивленный взгляд. Единственный лист под рукой – ее же заявление. Я достаю его из ведра и толкаю вперёд, разгладив, развернув и назвав ещё четыре имени, усложняя задачу и одновременно с этим беря время, которое мне нужно, чтобы закончить вторую часть. Выйдя из кабинета, подхожу к столу Ренаты и прошу вызвать всех, кого сейчас патронит Карина, а после произношу то, что хотелось сказать уже давно:

– Два варианта. Первый, ты пишешь заявление на увольнение. Второй, возвращаешься обратно в кадры и занимаешься тем, что у тебя действительно хорошо получается. Две минуты на размышления.

Свицка подскакивает и исчезает раньше, чем я налью в две кружки кофе. Добавив сливки, кладу сахар и, размешав его, спрашиваю Глока:

– Сашку вчера отвез без эксцессов?

– Да, босс.

– Замечательно. Если возникнут вопросы, вы разбежались из-за книги. И не лезь в дебри. Чем проще, тем лучше.

– Хорошо, босс, – кивнув, Глок садится на место секретаря и снова утыкается в книгу, оторвавшись лишь на мое:

– Спасибо.

– Не за что, босс.

Второй раз к выбору секретаря Карина подошла в разы ответственнее. Исписанные мелким почерком листы, выступившие на лбу капельки испарины и пять папок с делами, за которыми помощник сбегала и перелопатила под моим молчаливым взглядом. Лучший секретарь по всем представлениям сейчас сидела за столом, внося последние правки в свои пометки, но Карина могла дать фирме гораздо больше на должности помощника, чем сидя в приемной. И глупо было оставлять ее там, и так же глупо не дать право на ошибку. Один раз облажавшись, впредь станет думать головой и драть в три шкуры за малейший косяк. То, что мне от нее и требовалось добиться.

– Назар Георгиевич?

– Закончила?

– Да, Назар Георгиевич, – спрятав ручку в карман, Карина сложила листы в стопку и собралась их передать мне, но я отрицательно помотал головой:

– Имя и фамилия.

– Александра Кирсанова, Назар Георгиевич.

– Уверена?

– Из всей пятерки она лучшая.

– Глок, – нажав кнопку селектора, прошу позвать Кирсанову, а остальных отправить обратно на свои места, и жестом показываю Карине пересесть, освобождая место вошедшей девушке, накрученной непонятной причиной моего внимания к своей персоне. – Саша, присядь. Карина, прошу.

Губы трогает довольная улыбка – получив по шее, Карина сделала правильный вывод, и новость о возможном повышении звучит как «если согласишься, придется впахивать, как проклятая», а не «поздравляю, ты вытянула счастливый билет». Четко, по делу, с озвученными требованиями и не оставив даже намека на право ошибаться. И, видимо копируя мою манеру, помощник дает время на размышления. До утра.

Я отпускаю ее сразу после Кирсановой, чтобы уже через две минуты кивнуть принесенному Кариной кофе и выслушать краткий отчет о том как идут дела в фирме – пустующее место секретаря не означало, что его обязанности сегодня отменяются. Однозначно стоило дать Карине ошибиться, а ей прочувствовать последствия на своей шкуре.

– Глок?

– Обуркивается, босс.

– Как на счет пожрать?

– Всегда за, босс.

После отпуска, проведенного почти в одних шортах, пиджак стесняет движения и кажется лишним. Я снимаю его, оставляя в машине и делая вид, что не замечаю паренька, отсвечивающего смачным фингалом под левым глазом. Руслан стоит, подпирая плечом столб фонаря, явно боясь подойти к «Генацвале» хоть на миллиметр ближе, но не уходит. И, судя по перекатываемому носком кроссовка камушку, пришел к Нанико и ждет ее уже не первый час, поглядывая в сторону открытых дверей каждые десять секунд.

– Неплохо отделали, но и сам навалял, – Глок одобрительно скалится, с ходу оценив и бланш, и сбитые костяшки на руках парня. Так же как и я, бросив скользящий взгляд на Ромео. – Вот тебе и ботаник.

– Узнай кто и за что.

– Сделаем, босс. Кайф, парня кто отмудохал? – Глок топает за мной, прижимая мобильный к уху плечом, оставляя свободными руки и расстегивая пуговицу на пиджаке. – Понял, – и уже мне, – За Нани на дискотеке вписался. Кайф говорит, парень с катушек слетел, когда девчонку около школы местные гопники за руку схватили и к тачке покататься потащили.

– Найти и отмудохать, – не оборачиваясь, отдаю приказ. Как оказывается, запоздавший.

– Уже. Кайф с Боском объяснили.

– Если повторится или начнут быковать на парня… – закончить фразу не успеваю, улыбаясь Алико, увидевшего меня и вышедшего встречать своего дорогого гостя.

– Вай! Назар! Совсем забыл старика.

– Не забыл, Алико. Как видишь, приехал.

– А Жемчужинку свою где оставил? Спрятал от чужих глаз? – старик лукаво щурится и смеется моему кивку. – Вай, и то правильно. Такая красота и без присмотра – признак недалекого ума. Кушать будешь или скажешь, что спешишь и сторожам не доверяешь?

– Доверять – хорошо, слишком доверять – опасно.

– Вай, Назар! Умные мысли говоришь, только седины на голове не вижу, – отведя рукой шторку, Алико пропускает нас с Глоком к столику и хмурится, бормоча себе под нос что-то на своем родном, бросив взгляд сквозь стекло окна на мнущегося у фонаря Руслана.

– Зря ругаешься, Алико. В парне больше уважения, чем ты в нем видишь. Дай ему шанс и увидишь, как расцветет Нани. Разве это не счастье?

– Девочке надо выучиться, а не забивать себе голову всякими дурными мыслями.

– Выучится, Алико. Только от твоих запретов дурных мыслей не станет меньше, и ты это знаешь, – опустившись на скамью, улыбаюсь новому потоку брани в адрес парня и интересуюсь о том, что и так уже знаю. – Как Нани закончила год? Порадовала деда?

– Вай, хитрец! – рассмеявшись, старик хлопает в ладоши, привлекая внимание своей жены, и из диалога с ней, на одном из кавказских наречий, мне понятны лишь имена его внучки и мое. Видимо отправил за Нани, а сам повернулся ко мне и лукаво прищурил глаза. – Скажешь, что не знаешь какое счастье у старика?

– Может и знаю, но одно дело доверять слухам, и другое – услышать приятные новости лично, – увиливаю от прямого ответа, давая старику возможность похвалиться успехами внучки, спустившейся и вышедшей к нам с небольшой коробочкой в руках.

– Вот она моя гордость и умница! Покажи Назару золотую медаль, Нани.

– Привет, Нани. Поздравляю!

– Здравствуйте, Назар, – девушка протягивает мне раскрытую коробку, а сама косит глаза на окно и тяжело вздыхает, увидев на улице Руслана.

– Алико. Под мою ответственность.

И если во взгляде Нани вспыхивает робкая надежда, то для ее деда моя просьба сродни выкручиванию рук. Гордость и опека борются с нежеланием оскорбить своим отказом. Алико не меньше моего знает, что стоит за произнесенными словами. И попроси я за себя, он бы не раздумывая дал добро, но я прошу за парня, который не нравится ему и очень нравится его внучке.

– До шести, Назар.

– До восьми, Алико. Руслан приведет ее к восьми часам. Опоздает на минуту, больше не отпустишь, – я снимаю часы и кладу их на стол перед хмурящимся стариком, повторяя. – Под мою ответственность.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему, Назар.

– Спасибо, Алико, – киваю ему и взглядом показываю Нани, чтобы бежала, пока ее дед не передумал. И она выпархивает из «Генацвале» сломя голову, а я улыбаюсь тому, что смог немного осчастливить двух человек.

– Он ей не пара, Назар.

– Это не нам решать, Алико. На твоей голове столько седых волос, что я не поверю что ты ослеп и в упор не видишь счастье.

Мое Счастье выходит из здания балетной школы, поправляет на плече лямку сползающей сумки и, увидев меня, стоящего у машины, забывает о чем говорила с подругами. Мы не договаривались, что я приеду забирать Эву после репетиции, но оба улыбаемся, встретившись взглядами. Я – очень широко, если верить отражению в фиалковых глазах. Она – смущенно. От того, что ее притихшие разом подруги расступаются, образуя небольшой коридор для нас двоих. Наверное, расступаются, ведь я ни с кем не сталкиваюсь, когда поднимаюсь по ступеням, чтобы забрать сумку и увести мое Счастье к машине, помочь ей сесть и отвезти домой. К нам домой.

57. Эва

– Привет, девчонки!

Мое приветствие едва слышно в непрекращающемся гомоне заполнившем раздевалку и практически тонет в нем незамеченным,