Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Эвуль, побегу, неудобно все ж, – и видимо объясняя гостям телефонный разговор, – Дочка с югов позвонила. С мальчиком своим поехали.

– Пока-пока, мамуля.

– Эвуля, завтра жду.

– Хорошо, мамулечка. Папе привет.

Послав воздушный поцелуй обоим родителям, я чуть не подпрыгивая побежала к Назару поделиться новостями про баню. Обняла его со спины и зажмурилась раздавшемуся бархатистому смеху:

– Как дела дома?

– Хорошо. К маме с папой гости приехали.

– Меня всё ещё хотят убить или помиловали?

– Не-а, – я помотала головой. – Папа решил отказаться от смертной казни и ограничиться открученными ушами.

– Уже прогресс. Но без ушей как-то тоже не особо радостно. Да?

– Ага!

Кивнув и встав на цыпочки, мне взбрело в голову немного подурачиться. Тем более ребята уже полчаса как уехали за продуктами и стесняться, кроме себя самой, было некого. Звонко чмокнув Назара в шею, я запрыгнула ему на спину, превращаясь в хихикающую обезьянку:

– Покатай меня, а я тебе кое-что расскажу.

– Секретный секрет?

– Не-а. Таинственную тайну.

– О-о-о, – протянул Назар и захохотал, подхватывая меня под ноги. – Ну раз таинственная тайна, тогда держись. И-и-и-и-го-го!!!

Взбрыкнув взаправдашним конем, он поскакал к морю, подбрасывая меня, смеющуюся в голос. После застыл на мгновение по щиколотку в воде и, издав новое «И-го-го», припустил по пляжу, ускоряясь и петляя. Я мотылялась из стороны в сторону, визжа от счастья, и все повторяла: «Ещё! Назар, ещё!» И мой конь, доскакав до края, срывался в обратную сторону, хохоча и фыркая. В какой-то момент, Назар перехватил меня и я оказалась уже не за его спиной, а спереди, все так же обнимающая его руками и ногами. Увидела прилипшую ко лбу челку, под ней смеющиеся глаза и счастливую улыбку.

– Тпру, мой коняшка, – прошептала ему и, поцеловав в губы, сползла вниз.

Завела руки за спину развязать лямки купальника и после, не разрывая взгляда, нащупала узелки на боках плавок. Я не чувствовала стыда, отбрасывая купальник на песок. Может лишь самую малость покраснела, когда провела ладонью по груди Назара и, опустив пальцы до резинки его плавок, оттянула ее вниз, намекая снять. Нет, между нами не могло быть смущения, ведь в карих глазах светилось то самое счастье, которое испытывала я сама. Рядом с ним. Здесь и сейчас. И именно сейчас мне захотелось прижаться грудью к вздымающийся после «скачек» груди, коснуться губами самых ласковых губ на свете и прошептать им то, что обещала рассказать:

– Папе сдали баню.

– Это хорошо. Надеюсь, она ему понравится.

– Понравится, он уже кому-то ей хвастается, – я нащупала и сжала ладонь Назара, чтобы снова заглянуть ему в глаза и на выдохе, боясь передумать в самый последний момент, произнесла. – Я хочу сходить с тобой в баню. И полежать в ванной. И ещё хочу на…

Воздух закончился раньше, чем смогла договорить, а уши все же предательски вспыхнули огнем. Только он даже рядом не стоял с тем, что разгорелся в глазах Назара. Медовые колечки с карамельными всполохами, едва ли не полностью захватили радужку, а пальцы переплелись с моими, словно так Назару будет легче.

– Я тоже этого хочу. А ещё хочу целовать тебя всю. Попробовать все то, что тебе захочется. В бане, в ванной, везде, где ты этого захочешь, и так, как ты этого захочешь. И ещё, – улыбнувшись, Назар коснулся моих губ и негромко рассмеялся. – Ты не поверишь, но я очень хочу в выходные валяться в постели до обеда и всё таки пересмотреть с тобой те мультики. Мы ведь ни одного так и не досмотрели до конца.

– Правда? – не поверила я.

– Правда, Эва. Я даже не могу сказать кто из нас засыпал раньше, но однозначно хочу узнать, чем закончилась «Семейка Крудс». С тобой хочу.

– А если, – я потупилась и замолчала, не зная смогу ли вообще сказать напрямую о своих фантазиях, если язык не поворачивался даже намекнуть о столе, снившимся уже с завидным постоянством.

Только Назар поднял мой подбородок, мягко поцеловал в губы, потом повторил чуть требовательнее и настойчивее, усиливая напор до тех пор, пока я не подняла глаза.

– Эва. Да. Сегодня, завтра, через неделю или месяц – да. Даже если сейчас это кажется тебе чем-то безумным или стыдным, мой ответ – да. Я хочу всего этого.

– Даже если… – собравшись с духом, все же прошептала одними губами, – я скажу… что хочу… на столе?

– Да, если ты хочешь этого. А ты хочешь?

– Очень.

– Тогда мы обязательно это попробуем, Эва, – Назар поднес к губам наши переплетённые пальцы и по очереди поцеловал мои, улыбаясь все более лукавой улыбкой. – Тайна в обмен на тайну. Я хочу завязать тебе глаза. Медленно раздеть и уложить на шкуру медведя. Потрескивающий камин. Едва слышная музыка. Что-нибудь тягучее и неторопливое…

Я, словно в омут, провалилась в фантазию Назара. Вслушиваясь в интонации вкрадчивого, гипнотизирующего голоса, будоражащего воображение своей откровенностью и даже в какой-то момент бесстыдством. Провалилась в нее по самую маковку, чувствуя как полыхают уши, зудят пересохшие от срывающегося дыхания губы и пульсирующее все нарастающее возбуждение. Его – в пьянящей хрипотце, отзывающейся внутри меня, и мое – рвущееся и требующее почувствовать все то, что рассказывал Назар, смотря, не разрывая взгляда, мне в глаза и дразня лёгкими прикосновениями, лишь обозначающими места поцелуев и ласк, но не целующие и не ласкающие. Надсадный выдох, будто взятая пауза, и после нее тишина. Удар в груди, ещё один и следом пять или десять – я сбилась со счета, но больше нет слов, нет подробностей. Остался только взгляд и едва ощутимые прикосновения. Здесь – поцелуй. Тут – влажная дорожка, оставленная языком. Там – опаляющее кожу ощущение выдоха. Я вижу все. Чувствую все. Слышу все. Сглатываю, когда Назар обозначает начало дорожки поцелуев от ключицы и чертит ее замысловатым узором все ниже, ниже и ниже. У меня горит грудь, горит живот, а дорожка, обогнув пупок не останавливается. Замерев на сотую долю секунды, будто спрашивая моего разрешения взглядом, подушечка пальца легонько чиркает жалящим поцелуем, и снова вопрос, чтобы после ответа ужалить уже дважды и застыть, прижатой к холмику Венеры.

– Ты хочешь этого? – немой вопрос.

– Д-д-да, – такой же беззвучный ответ.

Вот только с губ срывается стон, а колени подламываются от того, что палец уже не целует губами, он рисует узоры языка. И если слыша голос, я краснела от смущения, то оставшись без него, наедине со взглядом, меня колотит с каждой секундой сильнее. Ведь в глазах Назара вижу все, о чем он молчит, но хочет сделать и обязательно сделает. И то, как хочу этого я сама. Ведь я хочу. Уже хочу! Хотя бы часть этого безумия. Не завтра или через неделю, а сейчас!

Прижав ладонь своей, сдвигаю ее ниже, второй вцепляясь в плечо Назара. Нет сил отвести взгляд. Нет сил терпеть эту пытку дольше. Кусая губы, отвожу ногу в сторону, открывая ласкам внутреннюю часть бедра, и слепну от того, что пальцы бесстыдно накрывают мои лоснящиеся от смазки губки. Размазывают ее, срывая мой жалобный всхлип и в ответ ему хрипящий от восторга выдох, надавливают чуть сильнее и исчезают, чтобы пройтись по моим пересохшим губам, которые вспыхивают от голодного поцелуя.

Меня рвет в клочья от пугающей смеси бритвенно острого стыда и зашкалившего до безумия возбуждения. Я не могу понять чего сейчас больше, но киваю в ответ на немой вопрос. Слепну от нового прикосновения к лону и, одурев, облизываю кончик пальца, скользнувшего по губам. Пряный привкус не успевает даже пощекотать рецепторы. Он исчезает, забранный без остатка жадными поцелуями.

– Ещё…

Я выдыхаю эту просьбу, чтобы снова ослепнуть и уже самой впиться в губы Назара, едва он проведет пальцами по моим. Плевать на стыд, плевать на все. Я так хочу почувствовать все те поцелуи, которые увидела в пляшущем мареве. Хочу, чтобы Назар целовал меня так, как ему хочется. Ведь по одному его рассказу мне уже захотелось попробовать, а по тому, что