Сердце Молнии - Йона

до мелочей, а внутри — нарастающее напряжение. Оин не помнил отцовского лица — мыльное пятно перед глазами — но тень его мрачной натуры отпечаталась в доме, как след окаменелого очага. Так же, как молчание и тяжёлые вздохи матери.

И при всём он смог убедить себя в том, что был счастлив здесь, с ними?

Стоя спиной к семейному портрету, Оин чувствовал на себе печальный взгляд матери. Казалось, она вот-вот сойдёт с полотна и коснётся его макушки, как делала часто при жизни. Она так любила его…

Но он продолжал прятать от себя эту мысль, чтобы она не растерзала его.

— Прости, — выдохнул он, сам не понимая, за что извиняется.

С трудом сглотнув, Оин глянул на Рэйну.

Её голова по-прежнему покоилась у него на плече, а сопение, ставшее мерным, странным образом успокаивало. Но ей пришла пора очнуться, поэтому он тихонько погладил её по спине.

Стоило сделать это, как гласник погас, возвращая ей шиёсо, и со стуком отвалился на пол. Рэйна издала слабый стон и пошевелилась.

— Слава… твоим богам, — он придержал её, помогая выпрямиться. — Как ты? Всё получилось?

— Моя голова… — снова простонала она и заслонила лицо рукой.

Оин передвинул фонарь, чтобы не бил ей по глазам.

— Мне бы на воздух, — попросилась она.

Он помог ей подняться и вывел из кабинета, осторожно придерживая за локоть.

Быстро миновав галерею и жуткий холл, они оказались снаружи, где их обдало приятной уличной свежестью. Рэйна сразу освободилась от поддержки, отошла в сторону и упёрлась ладонями в каменные перила крыльца, склонив тяжёлую голову. Оин встал неподалёку, наблюдая, как она приходит в себя, медленно, будто возвращаясь из неведомой глубины. И ждал.

— Там был Фиел, — наконец, произнесла она.

— Ты связалась с Сиенитом?

— Нет… нет. Он просто… был там. — Она помедлила, размышляя. — Судя по всему, он уже плотно обосновался в моём доме.

— А что отец?

— С ним всё в порядке. С Рюной тоже.

Она сказала это ровно, но что-то послышалось Оину в её голосе — он прозвучал, как после удара, который ещё не успел отозваться болью.

Он подождал ещё.

Не выдержал:

— Ты уедешь?

— Нет. Пока нет.

Оин кивнул. Но не испытал облегчения. Ясно же, что это — всего лишь отсрочка.

Они остались на крыльце, пережидая сильный порыв дождя, каждый в своём молчании. Крупные капли хлестали по земле и карнизам, срывались с козырьков крыш, вспыхивая на мгновение в серебристом свете фонаря.

Оин шагнул к перилам, когда у его ботинок собралась вода, и глубоко вдохнул — воздух сладко пах мокрой листвой и сырой землёй. Он любил этот запах, но не мог насладиться им. Рэйна стояла рядом неподвижно, только пальцы её время от времени сжимались на краю камня.

— Я всё думаю: как Баргал попал в дом? — вдруг спросила она. — Здесь кругом такая серьёзная защита.

Оин промолчал, наблюдая, как она проводит рукой по вытравленным в граните знакам, потемневшим, но всё ещё различимым. У него не было ответа. За все годы он так и не понял, что же тогда случилось. Привык думать, что любая магия даёт сбой. Простая случайность.

И вдруг что-то щёлкнуло в голове. Сложилось в ряд, точно сквозь неё прошла холодная стальная спица, нанизав на себя мысли как бусины.

Отец — Теневой. Его загадочные визитёры. Предельная магия на фасаде… Всё встало на свои места.

Оин выпрямился.

— Мне нужно вернуться.

— В дом?

— Ненадолго, — сказал он, протягивая ей фонарь. — Надо кое-что проверить. Побудь здесь.

Рэйна кивнула, всё ещё заторможенная после переноса сознания, и сделала шаг за ним, неуверенно, будто не хотела отпускать. Но он уже скрылся в темноте.

В холле Оин обнаружил тумбу с подсвечником. В ящике нашлись свечи и тлец.

Огонь вспыхнул неровно, оживив тени. Они проводили Оина до самого кабинета. Дальше интуиция подсказала, где искать.

Он прикинул планировку и двинулся простукивать панели вдоль стены за письменным столом, ударяя по ним коленом, поскольку рука была занята подсвечником. Спустя пять ударов ему отозвалась пустота.

От звука сжалось сердце.

Оин надеялся ошибиться. Но догадка, как назло, подтвердилась.

Он отставил подсвечник на стол и провёл ладонью по краю потайной двери, ища, как та открывается. Нащупав холодный шов, надавил. Но дверь не поддалась. Тогда он со всей силы двинул по ней ногой.

Тщетно.

Перебирая в уме печати для взлома, Оин вспомнил, что у него имеется кое-что получше, и отыскал в сумке старый подарок от Несс — магическую отмычку в виде книжного штампа. Вот и пригодилась. Он немедля поднёс её к двери, прижал, провернул, — внутри тихо хрустнула намида…

Щёлк.

Дверь распахнулась и выпустила в лицо тяжёлую, подвальную сырость.

Оин вернул в руку подсвечник и подступил к краю лестницы, уходящей вниз, в темноту, такую плотную, что казалось, даже свету неподвластно отпугнуть её. Если бы не мысль, засевшая в голове, он ни за что не сунулся бы туда. Но сейчас им двигало упрямое, болезненное желание докопаться до правды.

Облизав пересохшие губы, он сделал шаг.

Дверца за ним бесшумно затворилась сама собой, отрезав от остального мира. Дом поглотил его, как голодный левиафан.

Оин не остановился. Он должен был увидеть всё своими глазами.

Вскоре лестница вывела его в просторное помещение с голыми каменными стенами. Взгляд сразу выхватил обугленный бесчисленными разломами центр пола.

Он уже видел такое. В Мунране. В доме Амми.

Отец Амми, господин Симит, — несведущий идиот — сгубил себя и свою семью в погоне за лёгкой наживой. Тогда Оин счёл это ужасающим следствием человеческой глупости. А теперь… Перед ним было всё то же самое. Но его отец, выпускник магической академии, в отличие от господина Симита, не мог не знать, чем чревато насильное истощение пространства. Что в местах подобных этому и плевка будет достаточно, чтобы оно разошлось по швам, как изношенный ситец.

Оин медленно поднял свечу и оглядел стены, испещрённые знаками, считывая с них сложные схемы: печати сдерживания, печати стабилизации, печати подавлений… и Пекло знает, что ещё. Распознать все заклинания не хватало знаний. Одно было ясно: здесь задействовали сильнейшую защиту, латающую бреши прямо на ходу.

Как же вышло тогда, что твари прорвались сквозь неё?

Взгляд скользнул дальше и остановился на знаке ключа, где сходились узлы нескольких схем, — он был перечёркнут. Не когтями, не зубами, а человеческой рукой, безжалостной и аккуратной.

Оин смотрел на ключ и не мог отвести глаз, чувствуя, как спирает под рёбрами дыхание. Перед ним вновь возник монстр, убивший мать. Только на сей раз им