Сердце Молнии - Йона

— Ей нравилась западная мода?

Оин кивнул. Потом подумал, что Рэйна могла не заметить, и добавил:

— Её семья была родом из Вельнира. Беглые дворяне или вроде того, — он задвинул очередной ящик и сместился к следующему. — Дед рассказывал, что они покинули Вельнир после провала политики одного мятежного капитана, чьими сторонниками являлись.

— Так вот откуда в тебе это, — улыбнулась Рэйна.

— Это?

— Тяга к бунту.

Она осторожно провела пальцами по холсту, будто могла ощутить кружево оборки рисованного платья. И ещё раз взглянула на Ион Сприт, всем напоминающую ей сына, кроме разве что волос. Те однозначно достались ему от отца. И только они.

— Не понимаю, как же я могла так ошибиться…

— В чём?

— Неважно. Ты нашёл гласник?

Он кивнул, демонстрируя ей деревянную шкатулку, и предупредил:

— Тебе лучше присесть. Эта штука может хорошенько встряхнуть мозги.

Рэйна отстегнула меч, стёрла ладонью пыль со стола и взобралась на его край, наблюдая, как Оин сосредоточенно изучает инструкцию, выгравированную на внутренней стороне крышки шкатулки.

— Тут на ардагарском. Написано: «Откройся гласнику».

— И как мне это сделать?

— Сейчас разберёмся.

Он отложил крышку и взял само устройство, — оно походило на крупную камею из гладкого мутного адуляра. В детстве он бывал свидетелем того, как к отцу приходят люди — тихо, по одному — чтобы использовать гласник. Тогда это казалось неким таинством, где «гласящий», непременно мару, связывался со своей «ближней кровью». Сейчас Оин понимал: они были просто аферисты, а гласник открывал им чужие мысли без согласия носителей и лишнего шума. Потому, должно быть, и был запрещён.

— Имей ввиду, когда он пробудится, действовать придётся быстро. Связь будет ненадёжной и недолгой. А дважды рисковать мозгами не стоит.

Рэйна нетерпеливо поёрзала на месте, когда Оин поднёс к ней устройство и вдруг остановился.

— Что не так?

Он смотрел на камень в своей ладони, размером с огонёк силы, спрятанный внутри неё, и засомневался.

— Должен предупредить: эта штука впитает часть шиёсо.

— Знаю. Цепляй.

— Я просто боюсь, если он возьмёт больше, чем нужно, ты можешь…

— Просто сделай это! — настояла Рэйна.

«Лучше уж так, чем выйти за Фиела», — он помнил.

Оин поджал губы, всё ещё сомневаясь.

— Я могу сама, — она протянула руку, чтобы забрать гласник, но он не позволил.

Он уже жалел, что предложил ей эту опасную затею. Но придвинулся и осторожно приложил устройство к её груди, чуть сдвинув пальцем край ворота рин-тары, чтобы гласник плотнее прилёг к её коже.

Рэйна дрогнула от его прикосновения и прохлады камня. И тихо ахнула, когда гласник прицепился к ней, словно жук, почуявший под собой опору, и медленно пустил жало, протянув его к сердцу, как острую спицу.

— Как неприятно, — поморщилась она.

— Не трогай, — Оин удержал её руку, когда та потянулась к камню, чтобы поправить.

— Но мне больно. Разве так и должно быть?

— Ему нужно шиёсо. А твоё… спрятано.

Она стиснула зубы, терпя, пока гласник ищет в ней силу. Но вскоре её дыхание сбилось, и Рэйна, не выдержав, схватилась за плечи Оина, чтобы опереться. Он замер, не переставая хмуриться и внимательно следить за ней. Даже в свете одного фонаря было видно, как сильно напрягаются жилы на её шее и бледнеет кожа.

Вскоре гласник налился мягким зелёным сиянием, вытягивая шиёсо, как присосавшийся клещ. Только бы не всё до капли.

— Попробуй позвать отца, — сказал Оин, когда показалось, что камень достаточно напитался.

Рэйна зажмурилась, собирая силы.

— Ну как?

Она помотала головой:

— Не получается, — и тяжело задышала. — Видимо… моей силы не хватает… для такого. Слишком слабая…

— Ерунда! Просто сосредоточься. Думай об отце.

Она зажмурилась сильнее. На висках проступили вены. На лбу — испарина.

— Нет… не выходит…

Оин только успел перехватить её снова за запястье, чтобы она не сбила гласник.

— Нельзя!

Он и сам был готов сорвать с неё эту штуку. Но камень позаимствовал почти всю силу Рэйны, соединяя её с сердцем одной только тонкой нитью шиёсо.

— Снимешь его — умрёшь, — предупредил он.

— И что… предлагаешь?..

Рэйна подняла голову и посмотрела на него измученными, замутнёнными глазами.

Он сжал её руку.

— Пробуй ещё!

Меньше всего ему хотелось причинять ей боль. Но несмотря на шевельнувшийся внутри страх, он понимал: повернуть процесс вспять обойдётся дороже. Ему требовалось лишь понять — почему у неё не выходит. Они ведь сделали всё, как надо. Навряд ли чары самого гласника ослабли — вон как жадно тянет из неё силы.

Тогда что?

Всё должно быть предельно просто: берёшь, цепляешь, тянешь связь…

Вот оно!

Рэйна ведь никогда не использовала силу и могла не понимать, как ухватить её. А у него был хоть теневой, но опыт.

— Эй, — позвал он, наклоняясь ближе. — Не ищи отца. Настройся на шиёсо. На то, что вытянул гласник. Ты же чувствуешь это? Представь… что сила — это клубок нитей. Ты можешь потянуть за одну из них.

Оин сделал паузу, давая ей время. Чувствуя острые мурашки, от её прерывистого дыхания на своей шее.

— Твоя связь с отцом уже есть. Нужно только выбрать нить, — повторил он.

Рэйна долго не открывала глаза, силясь сделать, как он сказал. Стискивала руками его рубашку. Оин видел — она пытается. Ощущал, будто её усилие — его собственное. Будто её шиёсо — его. Будто кто-то тянет его самого за тонкие, невидимые струны в груди.

Если бы он только мог передать ей это чувство…

И вдруг всё, как оборвалось.

Рэйна вскинула голову.

Оин!

Он увидел, как её зрачки резко сузились до двух точек, глаза закатились, и успел подставить плечо, чтобы она уткнулась в него лбом. Сердце его тяжело сорвалось с ритма, будто кто-то ударил изнутри. Но он прислушивался не к нему, а к тихому, но частому дыханию Рэйны.

Его ладонь осторожно легла ей на макушку, без лишнего движения, чтобы ничего не нарушить, не задеть гласник.

А вокруг затаился дом. Оин остался с ним один на один. И с беззащитной Рэйной.

Хоть бы получилось…

Глава 23. Затаённая брешь

Мир рванулся из-под Рэйны, будто весь в одночасье провалился в пропасть.

Она не успела вдохнуть, как её резко и без опоры потянуло прочь от Оина. Выбросило за пределы тела. Она пыталась звать его, ухватиться — за мысли, за голос — но он не слышал, оставшись где-то далеко в темноте старого дома, пока её уносило всё дальше и дальше, словно на разогнавшейся колеснице.

Сознание ударилось о темноту — безболезненно и в панике заметалось,