Сердце Молнии - Йона

в нём самом поднималась сложная смесь чувств. Сожаление о том, как несправедливо рано угасла его жизнь. Досада за Рэйну — что всё рухнуло на её плечи. И ещё, кажется… ревность. Оттого, что в голос её закрадывалась такая щемящая тоска, какая остаётся с человеком лишь от потери кого-то сильно любимого.

Оин не знал Райдена. Но представлял так отчётливо и живо, как не мог представить некоторых людей, оставшихся в его собственном прошлом. И невольно размышлял, как поступил бы, окажись на его месте, приди кто за его сердцем: преда́л бы его Древу — или пре́дал бы свой долг? И в глубине души Оин испытал облегчение оттого, что ему никогда не придётся встать перед подобным выбором. Потому что на самом деле боялся струсить.

Солнце всё пряталось за облаками — из-за этого на округу легла тяжёлая болотная влажность, делая воздух тяжелее. Взгляд Оина снова притянулся к Рэйне: в ровном пасмурном свете обычно блеклая медь её волос отчего-то казалась необычайно насыщенной и яркой. Пять косичек слева неизменно сплетались с верхними волнистыми прядями, убранными в узел на затылке. Оин вспомнил, как при первом взгляде они показались ему нелепыми. Но теперь с удивлением обнаружил, что считывает смысл, заложенный в них, будто ему внезапно открылось знание секретного языка. Верхняя, самая тонкая косичка с двумя тирнами, нефритовой и чёрной, и тонким зелёным шнурком, отсылала к старшему брату Райдену, — покойному наследнику клана. Вторая потолще, без шнурка и всего с одной зелёной тирной, — к Рэйне. А три нижних, из которых лишь одна была украшена шнурком, — к её младшим сёстрам.

И как он мог не понимать этого раньше?

Рэйна обернулась, проверяя, нет ли слежки. Оин сразу перевёл взгляд с неё на тёмные деревья слева и беспокойно потёр пальцем повод гехорна. Воздух тяжелел с каждой минутой.

Оин глянул на небо, затянутое тучами, думая, что будет обидно, если оно не прояснится к следующему дню.

— Завтра Двулуние, — сказал он.

— Знаю, — ответила Рэйна.

— У меня есть на примете одно местечко. Оттуда неплохой обзор на город. И небо.

— М-м.

— Я подумал… — он замялся, будто словам во рту вдруг стало тесно, но решился и сказал: — Можем понаблюдать оттуда вместе.

— Ах, ты об этом, — Рэйна обернулась к нему с лёгкой заминкой и как-то растерянно. — Прости, я уже пообещала Несс, что буду помогать ей дома. Она собралась организовать пикник у вас на большой террасе. Разве ты не был в курсе?

— Точно. Несс, — теперь он вспомнил, что она говорила о чём-то подобном.

— Ну да. Она всерьёз взялась за дело — сказала: будет здорово понаблюдать за лунами всем вместе. Если, конечно, погода позволит.

И если завтра ты ещё будешь в Пеоне, — добавил про себя Оин.

А ей кивнул, будто согласен, что так будет правильно. Затем подогнал Сида к её лошади, пока дорога позволяла это сделать, и проехал так близко, что едва не коснулся её бедра своим коленом.

— Я всегда думала, что встречу Двулуние с Райденом, — проговорила Рэйна.

Он понимающе улыбнулся — чуть раньше, чем понял, что она сказала. Имя снова кольнуло его, будто её брат незримо стоял рядом с ней, оберегая от нежелательного внимания.

— И каков был ваш план?

— Мы хотели забраться на Сонный утёс, чтобы оттуда всю ночь наблюдать за небом.

— А что сёстры?

— Рюне такое не слишком интересно — ползать по горам. А Рина и Равея ещё малы. Но то место… — Она на мгновение прикрыла глаза, будто снова оказалась там. — Там невероятно красиво. Скалы расступаются прямо перед тобой, и видно такую даль, что не верится глазам. А в самую ясную погоду можно различить, как вдали мерцает Предел. Тебе бы там… понравилось, — договорила она, запнувшись.

— Может, однажды. Если покажешь мне это место.

— Я бы с радостью, но Сонный утёс находится за Краем, — ответила Рэйна, не распознав неловкую шутку. — А туда…

— Не пускают чужаков?

— Угу.

— Ясно.

Он кивнул, глядя вперёд.

Каждое слово падало между ними тяжело, как камень в воду, но всё лучше, чем молчание.

— Ну так и что там с вашим планом? Ты, твой брат и Двулуние…

Рэйна чуть улыбнулась.

— Райден пообещал, что на такой случай стащит рисовое вино из отцовских запасов. А я, глупая, так отчитала его за одну только эту мысль. Сейчас вот думаю… зря я так.

— Ты не могла знать, как всё обернётся.

— Нет, конечно.

Она сказала это спокойно. Но Оин услышал, как её пальцы скрипнули на поводе, сжавшись.

— Кажется, твой брат был особенным человеком.

— О да. Клану повезло бы с таким наиром.

— Я имел в виду — для тебя.

— Меня?

Рэйна умолкла, будто вопрос сбил её с толку, и ей понадобилось время, чтобы взглянуть на это иначе — не через призму долга или клана.

— Сказать начистоту? — снова заговорила она. — Для меня Райден всегда был беспечным дураком.

Оин с удивлением вскинул брови. «Дурак» — слово, что никак не увяжешь с важностью, обещанной статусом наира, и с той тоской, что поселилась в её голосе.

— Нет, правда. У него было дурацкое чувство юмора, — пояснила Рэйна. — Ну взять хоть ту историю с его даром. Когда Райден впервые понял, что раскрыл его, знаешь, что первое он сделал? Он поймал на слабо Рюну, что та не сможет угнаться за ним, даже если он побежит босиком по острым камням. А Рюна из нас самая быстрая. И когда она принялась гоняться за ним по всей улице, то очень долго не могла понять: как же ему удаётся так ловко ускользать от неё? Пока не заметила, что Райден использует лёгкую поступь, скользя прямо над камнями словно шальной ветер.

История так позабавила Оина, что он тихо хмыкнул, покачав головой.

Но больше его удивило, как живая улыбка на мгновение вытеснила с лица Рэйны всё остальное — усталость, тревогу и сдержанность, к которой он успел привыкнуть. Будто на короткий миг она перестала казаться той, кем должна, и стала просто собой.

Оин невольно задержал взгляд, стараясь запомнить каждую черту её настоящей, пока к ней не вернулась прежняя выдержка. Но сам испортил этот миг следующим вопросом.

— Если двое самых близких тебе людей смогли пробудить силу, что мешает тебе?

Плечи Рэйны тут же напряглись под тонкой тканью туники, а взгляд стал серьёзным.

— Это страх? — осторожнее добавил Оин. — Ты боишься стать жертвой Древа?

— Нет! Лучше уж так, чем выйти за Фиела.

Он замолчал, обезоруженный её тоном. Он думал, что она близка к смирению, а