Сердце Молнии - Йона

class="p1">Голос за дверью прозвучал слишком живо для вязкого мрака, окружившего её. Рэйна вздрогнула и выронила вещатель. Тьма схлынула так же внезапно, как накрыла её.

— Что ты тут делаешь? — прошептала она, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы показаться самой.

— Я отнёс Никаса в постель и решил заодно закинуть тебе это.

Оин протянул ей свечи и карманный тлец для вызова огня в качестве извинения за недавнюю перебранку, и глянул в темноту комнаты за её спиной.

— С кем болтала? С Тодом?

— С чего бы ему быть здесь?

— Я слышал чей-то голос.

Рэйна приоткрыла дверь шире, демонстрируя ему пустоту.

— Тода здесь нет.

— Его всегда нигде нет, пока он там не окажется.

За дверью комнаты напротив скрипнули половицы — Оин ухмыльнулся: невидимка был у себя. И наверняка подслушивал.

— Спасибо за свечи.

Он кивнул и заметил, что у неё дрожат руки, пока она зажигала тлец. В доме не было так уж прохладно. Оин понял, что всё ещё наблюдает за ней, когда Рэйна взялась за дверную ручку, намекая, что ему пора. Он и так собирался вернуться к дивану и кинуться лицом в подушку, страшно вымотавшись за день. Но в последний момент придержал дверь ладонью, не давая ей закрыться.

— Оин, прошу…

— Что стряслось?

Рэйна отвернулась, слишком быстро, будто не хотела, чтобы он успел поймать переживание на её лице. Это лишь усилило его подозрения: что-то неладно. Если бы он не знал её хоть немного, то решил бы — это страх в её глазах.

Может, это он и был?

— Мне из тебя что, клещами тащить?

Она насупилась, но всё-таки впустила его и тихо затворила дверь.

Оин обшарил взглядом всю комнату — что-то не давало ему покоя. Как только он вошёл, волосы на затылке приподнялись, словно от чьего-то незримого присутствия. Он провёл по ним ладонью, отгоняя неприятное ощущение. В остальном здесь был порядок: кровать — заправлена, стол пустовал, на спинке стула висела аккуратно сложенная туника. Странно. Тут почти ничего не изменилось с тех пор, как комната принадлежала ему. Всё выглядело так, будто ею почти не пользовались. Словно Рэйна старалась не оставить о себе и следа, только пережидала в ней время.

Единственное, что выдавало её присутствие — меч, запертый в ножнах, поставленный у изголовья кровати. И грозариум, который тихо потрескивал и сверкал с прикроватной тумбы, как осколок грозового неба. Видимо, эта вещица и впрямь пришлась ей по душе. Оин испытал бы досаду, что вся благодарность за это досталась Тоду, но сейчас его волновало другое.

Он повернулся к Рэйне и развёл рукой, показывая, что готов слушать. Она отошла от двери и замерла у комода, собираясь с мыслями.

— Я переживаю за отца, — начала она непривычно глухим голосом. — Последние дни никак не могу связаться с ним. Почтовые птицы улетают в Сэл’Тарн и возвращаются оттуда с платой, но без ответа.

— Через вестник связаться не пробовала?

— Мы не используем их — этой магии не пробиться за Край.

Голос её хрипнул. Рэйна потянулась к графину на комоде, налила себе воды, смочила горло и продолжила:

— В общем, я поговорила с Фиелом. Хотела узнать, в здравии ли отец. Но он намеренно оставил меня в неведении.

— Для чего это ему?

— Давит. Он хочет, чтобы я немедленно вернулась, поэтому и подогревает мою тревогу.

— Но у тебя осталось время.

— Осталось… — она усмехнулась безрадостно. — Только Фиелу плевать. Он потерял терпение.

— Погоди, — Оин нахмурился. — Ты сказала, что поговорила с ним?

— Мы общались через вещатель.

Она повернулась и указала на пол, где возле кровати в глубокой тени лежал небольшой предмет вроде амулета. Оин сделал было шаг к нему.

— Не трогай.

Он остановился.

— Так вот, кого я слышал.

— Ты не мог ничего услышать. Мы говорили… мысленно.

А ему казалось, что он отчётливо уловил посторонний голос. Может, принял за него бубнёж из комнаты мальчишек?

— Ладно. Что ещё сказал тебе этот Сиенит? Только не отпирайся. Я же вижу: на тебе лица нет. Ты рассказала про отца, но это ведь не всё?

Рэйна помолчала, буравя взглядом пол. Потом сказала:

— Фиел пригрозил: если я не вернусь в ближайшее время, то моей сестре придётся исполнить долг перед кланом вместо меня.

Оин выпрямился, не понимая логики угрозы. Неужели для союза Сиениты могут взять другую? Что-то в этом не сходилось. Ведь Рэйна — наследница. Ради неё этот Фиел и ждал целый год. А теперь не может потерпеть ещё месяц и готов так легко переключиться на другую дочь грозового клана. Как-то нелепо.

Но эта мысль уже потянула за собой следующую, более колючую: если Рэйна не так уж важна, не грозит ли ей опасность?

Он раздражённо провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть эту путаницу.

— Откуда такая спешка?

— Думаю, это из-за того, что я написала отцу об успехах в поисках артефакта.

— Есть зацепка? — в голосе Оина прозвучала неподдельная надежда.

— Никаких. Я солгала.

Рэйна виновато опустила голову.

— Знаю, это ужасно. Просто… я не хотела, чтобы отец решил, будто я бездействую. А теперь ещё я думаю, — она замялась, — думаю, что Фиел перехватывает мои письма. Это объясняет его нетерпение. Если он видел их, то думает, что артефакт вот-вот найдётся…

— А это грозит расторжением союза.

— Да, — она отошла от комода, беспокойно теребя пальцами край своего пояса. — Но я не близка, Оин. Ни на шаг, с тех пор как передала дело господину Дэшеру. Ты не подумай, я не виню его. Твой дядя делает всё возможное, чтобы помочь мне. Делится всей информацией. Но её так мало…

Плечи её дрогнули и тут же замерли. Рэйна взяла себя в руки слишком быстро.

Оин смотрел на неё, слушая, как свеча на комоде поедает фитиль, как тяжело барабанят за окном редкие дождевые капли, и не знал, что сказать. Всё, что хотел — не подходило. У неё пытаются отнять время — а она переживает за других, думает о долге. У него не было толкового совета на такой случай.

Он прошёлся по комнате, будто движение могло разогнать нарастающую в груди тяжесть, и спросил:

— Почему отец не дал тебе вещатель, чтобы вы могли быть на связи в любой момент?

— Так не принято, — сказала Рэйна. — Вторгаться в чужие мысли — то же, что смотреть на чужое шиёсо. Такое позволяют только…

Она осеклась. Но он и так понял: самым близким. А Фиел таковым не являлся. Он вторгся в её мысли на правах наречённого, будто уже считал себя хозяином её жизни.

От этого