Сердце Молнии - Йона

остальные названные Сприты — им не будет прохода от косых взглядов и злых замечаний, и всё из-за того, что их брат — виновник падения принцессы. А Рэйна… Он почему-то подумал и о ней…

Свет вокруг вдруг усилился.

Оин поднял глаза и увидел над собой клочок ярко-розового неба. Лепестки Эфлории начали медленно раскрываться, хрустя, как слежавшийся пергамент, грозя сделать сцену, происходящую внутри, мишенью для сотен глаз.

Снаружи нарастал гул трибун.

— Не переживай, Оин. После всего, я не брошу тебя на растерзание, — сказала Абелия и запрокинула голову, ожидая освобождения. — Станешь моим официальным прислужником. Роль почётная.

Нет! Нет! Нет!.. Он на такое не подписывался!

И снова завертелся под ней. Сердце так бешено колотилось, что ломило рёбра.

— Одумайся, Абелия! Прошу тебя! Прошу!..

Она глянула на него с удивлением и, казалось, на секунду засомневалась в своём стремлении разрушить их жизни, но её отвлёк внезапный треск, будто кто-то разорвал плотное полотно ткани.

Когда сквозь рассечённый мечом лепесток внутрь ворвалась Рэйна, Оин пожалел, что лиана не придушила его, минутой раньше. Лицо её было напряжённым и раскрасневшимся после боя, а увидев его в этом неприглядном положении — скрученным и осёдланным принцессой — она и вовсе побагровела. Оин увидел, как теряет её уважение, как оно сгорает в пламени шиёсо, вспыхнувшем в её глазах. Но успел только выкрикнуть:

— Берегись!

Новые плети принцессы уже рванули к ней, заставляя уворачиваться, ударив по воздуху с такой силой, что раздался хлёсткий свист. Абелия, кажется, рассвирепела.

— Ты!.. — прошипела она, глядя на растерзанный Рэйной лепесток. — Что ты натворила!

И снова ударила.

Оин всё ещё не мог пошевелиться, но и не собирался оставаться беспомощным наблюдателем, ожидая, чья ярость одержит победу, тем более что зрителям на верхних террасах уже приоткрылось происходящее внутри Эфлории. Он снова брыкнулся что было силы. Абелия отвлеклась, раздражённо цокая языком, будто не могла угомонить норовистого коня. Рэйне хватило одного рывка, чтобы оказалась в опасной близости. Абелия испуганно отпрянула от её клинка и упала в мягкую сердцевину бутона.

Оин не уследил, когда Рэйна рассекла сковывающие его путы. Вскочил на ноги и отступил вместе с ней подальше от разбушевавшейся принцессы.

Снаружи завопили глашатаи, объявляя об окончании представления. Трибуны взревели.

На фоне вечерних парковых огней уже суетились лекари, приводя в чувства принца Эдентата и его людей. А возле умерщвлённого лепестка Цветения, ждал сам король. По краям от него выстроились стражники с обнажёнными клинками и сомкнутыми щитами.

Оин выступил вперёд для поклона, вместе с тем заслоняя Рэйну.

— Мы что, влипли? — едва слышно шепнула она.

Хотел бы он её обнадёжить, а сам мысленно уже примерил на себя новую петлю.

Глава 21. Сердца Гроз

Дэйзи посмеивалась, слушая их рассказ о злоключении во дворце.

Никас распластался на диване, протянув ей левую ногу, которая всё ещё выглядела как лисья лапа — непропорционально длинная по сравнению с его детским тельцем. Он лупил хвостом воздух, пока Дэйзи залечивала его раны, оставленные когтями гаррухов. Лисёныш стойко сносил пощипывания от целительских припарок, лишь ойкнул разок-другой, и, когда припарки сняли, а лапу окутало тепло заживляющей печати, он, пригревшись, быстро уснул. Айрис тоже давно спала, вымотанная беготнёй. Она вернулась из дворца невредимой, но Рикса еле уговорила её принять человеческий облик, чтобы намыть и уложить в постель.

— Что с наградой, которую обещала тебе Её Высочество? — поинтересовалась Дэйзи у Оина.

— Пекло с ней. Хорошо, хоть дали ноги унести.

Оин оторвал глаза от пробитого стрелой вестника, с которым возился последние полчаса, пытаясь починить, и мельком глянул на Рэйну. Она разместилась в кресле напротив него и молча попивала травяной отвар с мятой и шиповником, восстанавливая силы после того, как располосовала мечом главную драгоценность королевства — Тысячелетнюю Эфлорию. Им сказочно повезло, что Вимзи, — будь она неладна со своими безумными затеями, — выступила в их защиту, выгородив перед королём. Что ни говори о её взбалмошности, но понятие чести ей было не чуждо.

«Это моя вина, отец! Это я не разъяснила гостье из Тригорья наши правила. Вот и пеняй на меня! — так и заявила она. — Я клятвенно обещаю, что положу жизнь на то, чтобы отрастить Эфлории новый лепесток. И пока ты не вышел из себя, замечу, что щедрая плата, обещанная моему избраннику за турнир, станет справедливой компенсацией за ущерб, нанесённый нам его напарницей».

Так Оин остался без выигрыша и надежды погасить опостылевший ему долг раньше срока. И сколько бы ни ворочал в уме это досадное недоразумение, он не винил в этом Рэйну, ведь это он позволил Вимзи обвести себя вокруг пальца: загнать в клятую ловушку и выставить дураком. Он терпеть не мог себя в такие минуты — когда становился причиной собственных бед. Но больше того Оина удручало чувство, что между ним и Рэйной снова выросла преграда. Она притихла, прямо как тогда, после Тенелесья, и вряд ли оттого, что её мучила совесть за Эфлорию.

Заметив, что он смотрит, Рэйна тотчас опустила глаза обратно в чашку, будто надеялась переждать его внимание. Её молчание начало порядком раздражать Оина, и он решил поинтересоваться прямо:

— Всё злишься, что пришлось отдуваться в одиночку, пока я проходил испытание?

— Если ты называешь негу в королевской мухоловке испытанием… — она пожала плечами.

— Я вовсе не… Я был связан — ты же сама видела! Вимзи предупредила, что там ловушка и я…

— И ты поверил. После того, как она только что обманом заманила тебя на турнир.

Её глаза распахнулись так, будто она поразилась его доверчивости или тому, с какой лёгкостью он позволил кому-то, пусть и принцессе, помыкать собой.

Оин нахмурился — незачем ей разговаривать с ним как с несмышлёным, он и так понимал, что сглупил. Мысль, что она застала его беспомощным, выставленным на потеху, без того саднила изнутри и… злила, что ли. Или так ощущался стыд. Он не мог разобрать собственных чувств, потому что те смешались в единый уродливый ком. Вместо того чтобы сидеть надувшись, ему стоило бы поблагодарить Рэйну, за спасение. А он всё думал и никак не мог взять в толк: зачем она так настойчиво продолжает спасать его — от болотников, от принцесс, от самого себя — зачем? Если он, очевидно, её раздражает.

Он совершенно не понимал. То она старается подружиться. То отталкивает его предложение поработать вместе. То оказывается рядом в самый скверный момент. То смотрит так, будто он ей поперёк горла. То подставляется вместо него…

«Так поступают напарники!»

Да