Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Себастьян в халате и в чём-то на голове смотрел на маленький кружевной свёрток в руках донны Ингрид и слёзы, они просто тихо скользили по его щекам.

— Любовь моя, ты пришёл. Я так долго тебя звала. Познакомьтесь, маленькая герцогиня Немур, Франсуаза Катрин Аими делла Торризи — окрестите её, — шептала уставшая.

Понимала, что от чего-то теряла силы.

— Арман, мне хуже. Кружится голова. Кровотечение?

— Его нет, мадам. Всё в норме.

— Давление?

— Обычное, для вас, но оно понижается.

— Что со мной не так, — это уже был стон.

— Очень низкий пульс. Всем выйти. Унесите ребёнка!

Вколов мне в бедро какие-то инъекции, он приступил практически к массажу сердца, приказав донне Адории, растирать мне спиртом конечности.

Себастьян мрачно наблюдал за происходящим.

Я находилась постоянно под контролем, хотелось спать. А возможно, просто оставить всё как есть и забыться на очень долгое время. Мне становилось лучше, но на совсем короткое время, а после всё начиналось вновь. Адория и Арман, они боролись за меня. А после, перенеся мою тушку с мужем в другую комнату, заставляя пить настойки и чаи, бульоны и ещё что, постоянно замеряя жизненно важные показатели, Арман что-то шептал себе под нос, записывая происходящее в дневник.

— Я устала от вас, мой друг и просто хочу спать.

— Покормите дочь, герцогиня, и вы сможете отдохнуть. Кормилица приступит к своим обязанностям позже. Вам сейчас это необходимо.

Донна Ингрид не спускала малышку с рук.

— Какая она хорошенькая. Франсуаза, девочка наша. Синьорина, герцогиня, наследница.

Положив ребёнка на кровать, мне помогли развернуться набок, смотрела на неё, не отводя взор. Она была голодна. Маленькие бусинки губок искали сосок.

— Моя красавица. Боюсь, что ей не хватит молока, она будет хотеть кушать.

— Мы развели молоко от козы. В пропорциях, как кормили Макса в своё время.

— Бедная моя девочка, и тебя будут кормить от мамы — козы.

Дона Адория держала в руках маленький поильник, что мы делали из серебра для её сына.

— Как вы себя чувствуете, мадам?

— Лучше. Но почему такая кровать жёсткая? Там что, доски вместо матраса? И где подушка?

— Пока эти сутки будет так.

Арман был не приклонен.

А я искала взгляд мужа.

— Вы разочарованы? Хотели сына?

Вероятно, мой вопрос был последней каплей в той чаше терпения, что вынес за сутки этот мужчина. Его натянутые нервы как струны, они словно порвались в одно мгновение.

Глухие рыдания, раздирая грудь и мешая говорить, сотрясали тело мужа.

Упав возле моей кровати на колени, обняв нас дочерью, он судорожно переводил дыхание, дав волю слезам.

— Люблю вас безмерно, вы мои навеки. Мои синьорины.

Я часто потом вспоминала эти минуты, задумываясь о том, как многогранен по своей сути человек. Одухотворённое, с нежным взором лицо мужа в моменты, когда он смотрел на нас с дочерью, могло становиться совершенно другим. Буквально в секундный срок оно превращалось в лицо мужчины, очень опасного и скорого на определённые решения. Оно будто каменело, я не любила его таким. Взгляд чёрных глаз становился нечитаемым, и в такие моменты все обращались к нему просто: Дон. Я так и не смогла встретиться с аббатом местной церкви:

— Оставьте эти мысли, дорогая, он болен, возможно, и так. Или просто уехал, я не видел его на службе.

Все твердили мне в один голос, в том числе супруг и его старший брат.

— Кто же окрестит нашу девочку? — я растроганно смотрела в глаза любимого.

— Нет причин для волнений: — Рим прислал человека, которого мы однозначно рекомендовали для этой должности. Всё однозначно будет на высшем уровне.

Тогда я так и не поняла, что же случилось с аббатом францисканцем.

— Семья не позволит, Ваше Высочество вмешательства в её дела, — эта фраза старшего брата, мужа окончательно сформировала для меня понимание, куда исчез аббат, что так не профессионально решил воздействовать на меня в пору моего отчаяния по случаю смерти дяди.

* * *

Почему так путаются мысли при взгляде на женщину, что склонилась над колыбелькой Франсуазы?

Донна Ингрид, по сути своей: — она, женщина — затворница, которая, наверное, основной частью своей души стремится к внутреннему счастью, связывая его со своим личным умиротворением. Что приносит ей это умиротворение?

Как показало время, часть своей души она всегда отдавала детям — племянникам, из неё бы получилась прекрасная мать. Внучатая племянница: маленькая герцогиня Немур, очень быстро стала для неё просто личным наркотиком. Донна Ингрид не могла существовать в других покоях, не видя объект своих постоянных забот.

У нас с ней складывались непростые отношения, я имею в виду донну Ингрид. Практически не отходя от девочки, она старалась ладить со мной.

Но в том то и дело, что старалась. Чувствовалась во всём этом какая-то недосказанность и напряжённость, словно женщина, борясь с собой, продолжала общение с матерью той, которую безумно любила. Напряжение росло. Я не хотела её обижать, но нужно было что-то делать, натянутая, словно леска, нить наших отношений готова была лопнуть в любое время. Не хотелось скандалов, слёз и недопонимания.

— Донна Ингрид, девочка уже спит, вы отдохните, я пришлю няню.

— Не стоит, мадам герцогиня, пока Франсуаза спит, я передохну в этом кресле. В прошлый раз ребёнка чуть не обожгли, подав на полдник горячее молоко.

Вздохнув, я присела рядом.

— Я хотела поговорить с вами, синьора.

Женщина напряжённо всматривалась мне в лицо.

— Вы так много для нас делаете, — я старалась не отводить взора от её тёмных, испытующих глаз, — и дочь, она идёт только к вам на руки… а ещё к своему отцу, совершенно не признавая чужих.

— О чём вы говорите, герцогиня? Вы хотите отнять её у меня?

Глаза женщины наполнились слезами: я уверена, помимо её желания. Такие сильные и горделивые натуры, как эта женщина, они даже плачут через силу.

— Как тогда, я имею в виду маленького Шарля.

— Поймите, в той ситуации с Шарлем мы с вами перестарались: баронесса могла уйти за грань безумия, так бывает у женщин после родов. Сейчас же вы просто валитесь с ног, от усталости, ни кого не подпуская к ребёнку.

Я молчала, готовясь сказать то, что собиралась.

— Дона Ингрид, вы же