Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

наркома на пленарном заседании СДИ все выступавшие протестовали против «захвата большевиками власти над искусством» и призывали к борьбе за полную автономию деятелей искусства, высказавшись «принципиально против совместной работы с представителем новой власти по делам искусства – комиссаром Луначарским»[509].

Тогда только Маяковский от имени своих друзей-футуристов заявил, что «нужно приветствовать новую власть и войти с ней в контакт». Луначарский отклонил требования СДИ об автономии, и в Наркомпросе был создан отдел ИЗО, а также отдел музеев и охраны памятников старины. После декрета об упразднении Академии художеств как государственного учреждения уже в апреле 1918 г. исполнительный комитет СДИ собрался на квартире Горького и в присутствии Луначарского (которого писатель пригласил к себе, не предупредив, кто у него будет) опять выразил протест против действий Наркомпроса в сфере искусства, потребовав, по сути, передать союзу функции правительственного органа. На это нарком ответил тогда категорическим отказом[510].

О привлеченном к руководству отдела ИЗО Д.П. Штеренберга Луначарский заявил, что «нельзя было думать найти более подходящего человека… Тов. Штеренберг, сам решительный модернист, нашел в своей деятельности поддержку почти исключительно среди крайних левых. Талантливые публицисты и теоретики художественной революции вроде Брика и Пунина, выдающиеся представители левых: Татлин, Малевич, Альтман, несколько человек, доброжелательных по отношению к самой резкой народной реформе в области искусств, как, например, Чехонин, Машков, создали группу, которая являлась опорой для нашей деятельности в области искусства… Вот почему я решительно поддерживал эту молодежь, собравшуюся вокруг т. Штеренберга, хотя часто видел и теоретические ошибки (выразившиеся, например, в заносчивых футуристических статьях петроградской газеты «Искусство коммуны»), и ошибки практические. Последние сводились к тому, что крайнее левое направление при закупке картин для создания Музея живого искусства при художественных изданиях и т. п. оказывало всяческое покровительство своему направлению и не могло отделаться от скрытой вражды к другим направлениям». По словам Луначарского, «вопреки собственной воле», «молодые энергичные помощники» несли Штеренберга слишком налево».

Далее Луначарский, упомянув о ряде его конфликтов с отделом ИЗО, заявил о приоритетности реализма: «Пролетариат и крестьянство будут требовать классического искусства, упирающегося, с одной стороны, в здоровый, крепкий, убедительный реализм, с другой стороны, в красноречивый прозрачный символизм в декоративном и монументальном роде. Я думаю, что художник, который захотел бы сейчас овладеть действительно сердцами пролетариата, должен бы был своим учителем и прототипом считать, скажем, Иванова (имелся в виду выдающийся русский художник А.А. Иванов. – С. Д.).

Если бы у меня спросили самую мою заветную формулу, поскольку я понимаю требования пролетариата, я сказал бы: в отношении святости подхода к искусству – в отношении формы – назад к Иванову, в отношении художественного эмоционального идейного содержания – вместо христианства – великий мир коммунистических мыслей и чувств!»

Вывод Луначарский сделал такой: «Итак, Отдел изобразительных искусств навлек на свою голову, во-первых, тысячи нареканий, во-вторых, эти молодые художники часто не справлялись с практическими задачами и делали немало ошибок чисто хозяйственного типа, в-третьих, они несомненно перегибали палку и могли создать иллюзию стремления прямо-таки захватить в руки футуристической группы ресурсы государства в области искусства, в-четвертых, они были неприемлемы для масс, хотя и проявляли при народных празднествах много инициативы, бодрости, работоспособности, на которую абсолютно были бы не способны «старые художники». В последнее время между мною и Отделом, изобразительных искусств возник ряд конфликтов, особенно в сфере архитектуры, которая столь смелых исканий не терпит»[511].

Отдел ИЗО неоднократно подвергался критике в прессе и за пропаганду футуристического искусства, и за протекционизм в пользу «левых» течений, и за нигилизм по отношению к художественному наследию, и за претензии «левых» выдавать свое искусство за «государственное». 6 апреля 1919 г. в «Правде» была опубликована следующая резолюция собрания членов секции Союза работников науки, искусства и литературы: «Принимая во внимание, что футуризм и кубизм являются главным образом представителями буржуазного разлагающегося искусства, собрание предлагает Комиссариату Народного просвещения обратить внимание на неограниченное преобладание футуризма, кубизма, имажинизма и т. п. в Советской Социалистической республике…»

А.В. Луначарский в Академии наук на фоне портретов российских ученых. 1930-е гг.

Луначарский не мог не реагировать на эту критику. Проводя последовательно мысль, что государство должно помнить «границы художественного руководства», он так отвечал своим критикам слева и справа: «Если вместо меня наркомом стал бы Сосновский, если бы он стал действовать согласно своему вкусу, то он должен был бы разгромить окончательно левый фронт; если же вместо меня был [бы] Мейерхольд, то он моментально разгромил бы правый фронт. Если бы после Луначарского был Сосновский, а потом Мейерхольд, то произошел бы погром налево и направо. Нельзя, чтобы при существовании разных мнений вкус данного наркома оказался законодательным в стране, какого бы вкуса он ни придерживался»[512].

Что же касается непосредственно деятельности отдела ИЗО, то 10 апреля 1919 г. коллегия Наркомпроса под председательством Луначарского, обсудив его работу и выразив ему доверие, высказала «категорическое пожелание», чтобы «общая политика отдела была строго выдержана в смысле равного отношения к различным течениям в искусстве». От него потребовали, чтобы «важнейшие принципиальные вопросы отдел… вносил в художественную секцию, а в особо важных случаях входил с ними в коллегию Наркомпроса». На этом же заседании коллегия приняла предложение Луначарского сократить расходы ИЗО на первое полугодие 1919 г. в пять раз, в том числе «по Петроградскому отделу изобразительных искусств на содержание литературно-издательской секции» почти в два раза. Это в итоге и привело к тому, что газета «Искусство коммуны» перестала вскоре выходить в свет. Получается, что Луначарский сам содействовал гибели «футуристического детища» в лице «Искусства коммуны», тем более что в это время он и многие другие сотрудники Наркомпроса перебрались наконец в Москву.

О том, что дальше происходило с отделом ИЗО и как постепенно трансформировалась художественная политика Наркомпроса, подробно показывают документы и материалы тома «Ленин и Луначарский. Переписка, доклады и документы» «Литературного наследства»[513]. Нарком все более склонялся к критике футуризма, признав, что «все строительство Республики в вопросах искусства нельзя подводить под футуризм».

За время своего существования отдел ИЗО так и не сумел стать действенным регулятором политики в делах изобразительных искусств, раскалывая художественную жизнь страны на враждующие лагери, а ряд его неудач, в том числе при реализации плана монументальной пропаганды, привел к тому, что нуждающиеся в художественных работах ведомства всячески старались выполнить их помимо отдела ИЗО, как, например, военное ведомство отдало заказы на десятки панно для военных клубов ученикам художника П.П. Кончаловского.

Понятно, что критика Лениным Луначарского за его «увлечение» футуризмом не могла не сказываться на дальнейших действиях наркома. Но при этом