2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

новую квартиру. Квартира в 50 квадратных метров стоила 10 000–12 000 рублей. Первый такой семиэтажный дом построили в проезде Художественного театра. Там поселились Юрий Олеша, Вера Инбер, Николай Асеев, Мариэтта Шагинян, Андрей Платонов, Эдуард Багрицкий.

Другой писательский дом построили в Нащокинском переулке[1102]. Квартиры в нем получили Михаил Булгаков, Осип Мандельштам, Илья Ильф, Евгений Петров. До этого все они часто меняли квартиры. Ильф с 1925-го по 1929-й жил в Сретенском переулке, в той самой Вороньей слободке, которую Ильф и Петров описали в “Золотом теленке”. По другой версии, прототипом Вороньей слободки была квартира Евгения Петрова в Кропоткинском переулке.[1103] Именно там жили и “ничья бабушка”, и бывший князь, а теперь “трудящийся Востока”.[1104] Булгаков за двадцатые годы сменил девять квартир.

В Нащокинский переулок писатели начали переезжать в 1933-м. Булгаков въехал в феврале 1934-го: “…блаженствуем, – писал он брату Николаю 13 мая 1935 года. – Светло, сухо, у нас есть газ. Боже, какая прелесть! Благословляю того, кто придумал газ в квартирах”.[1105]

Но вскоре оказалось, что дом построен скверно. Строителей дома Елена Сергеевна называла “жуликами”.[1106]

У Булгакова квартира была трехкомнатная, у Ильфа и Петрова – двухкомнатные. В Нащокинском переулке Ильф и Петров стали соседями. Игорю Ильинскому квартира Петрова показалась маленькой, но всё же одна из двух комнат была отведена под “крохотный кабинетик”, книжные полки заставлены экземплярами “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка” “чуть ли не на всех языках мира”.[1107]

Между тем в Замоскворечье, в Лаврушинском переулке, недалеко от Третьяковской галереи начали строить новый дом, более комфортабельный. Там были не только двухкомнатные и трехкомнатные квартиры, но и роскошные квартиры в четыре, пять и даже шесть комнат. Шестикомнатную должен был занять председатель правления Литфонда Всеволод Иванов. Пятикомнатные были у Эренбурга, Погодина, Федина. Хотели переселиться в этот дом и Ильф, Петров, Булгаков. Булгакову не удалось, хотя он еще при строительстве дома в Нащокинском внес в кооператив лишних 5000 рублей, их можно было учесть как первый взнос. Но Булгаковы так и останутся в Нащокинском, а Ильф и Петров новые квартиры получат. В 1936-м Ильф уже тяжело болел, так что Петров хлопотал и за себя, и за Ильфа: “Я немножко продвинулся на правом фланге и стал обходить две 4-х комнатные квартиры”[1108], – писал он другу в санаторий 16 мая 1936 года.

Катаев тоже решил переселиться в Лаврушинский. Денег хватало, но потребовались и энергия, и предприимчивость. Уже в те годы случались рейдерские захваты квартир. Вселившегося и прописавшегося (возможно, за взятку) человека выселить можно было с большим трудом. Катаев, однако, не только обеспечил квартиру себе, но и помог скромному Ильфу: того вполне могли обойти такие вот рейдеры. Приехал к Ильфу на “линкольне”, вручил Илье Арнольдовичу ордер и ключи от квартиры в Лаврушинском. Потом велел Ильфу взять табурет и отвезти на новую квартиру[1109], показав потенциальным мошенникам, что жилплощадь занята.

Дом в Лаврушинском сдали тоже с недоделками. Лестницы были заляпаны известью, освещены слабо. В первую же зиму “случилось более двадцати аварий, не считая мелких поломок, которые жильцы ликвидировали своими силами”.[1110] И все-таки это был шикарный дом с великолепными по тем временам квартирами, с “парадным из мрамора-лабрадора, поразившим воображение писателей, еще помнивших бедствия революции и Гражданской войны”.[1111]

“В новой квартире у Катаева всё было новое – новая жена, новый ребенок, новые деньги и новая мебель. «Я люблю модерн», – зажмурившись, говорил Катаев, а этажом ниже Федин любил красное дерево целыми гарнитурами”[1112], – иронизировала Надежда Яковлевна Мандельштам. Они с Осипом Эмильевичем только что вернулись из воронежской ссылки, и Катаев угощал Мандельштамов апельсинами, которые появились в продаже впервые после революции – их начала поставлять республиканская Испания. Апельсинами, завернутыми в цветные бумажки, скоро начнут торговать по всей Москве. Другое дело – испанское вино, которым тоже угощали Мандельштамов. В вине плавали льдинки, потому что Валентин Петрович хранил его в новеньком холодильнике – их тогда называли комнатными рефрижераторами. В США они были уже широко распространены, а в СССР – большая редкость. Надежда Яковлевна решила, что это был вообще “первый писательский холодильник”.

Холодильник брату привез из Америки Евгений Петров. Он же привез ему и автомобиль – “синий фордик”, как вспоминала Эстер Катаева. Новейший: “Собакину куплен и выслан форд 36-го года, синий”[1113], – сообщал Евгений Петрович жене.

С машиной Катаевых получилось примерно так же, как с машиной Маяковского и Лили Брик: водителем была жена. Хотя иногда и Валентин Петрович садился за руль. Мандельштамов по Москве Катаев будет возить сам.

Евгений Петров тоже привезет себе из Америки машину. А скоро у него появится и служебный автомобиль с шофером.

Квартира Евгения Петрова не поражала роскошью, хотя и у него были вещи редкие, дорогие. Любитель музыки, он привез из-за границы радиолу – гибрид проигрывателя пластинок с радиоприемником. Позже они станут обычными, но в тридцатые – это редкий и дорогой “гаджет”. И наконец-то у Петрова не “крохотный кабинетик”, а настоящий писательский кабинет: “Солнечная комната с картинами Бурлюка. Светлый стол, низкие застекленные шкафы вдоль стен, тахта, несколько стульев. Всё – удобное, скромное. Ничего лишнего, безвкусного, мешающего работать”.[1114] Как и в Нащокинском, много места занимали многочисленные переводы “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”. На шкафу стоял позолоченный теленок из папье-маше – подарок читателей.[1115]

А Ильф, осматривая в начале 1937-го свою новую квартиру № 25 на четвертом этаже в Лаврушинском, сказал: “Отсюда уже никуда! Отсюда меня вынесут”.[1116]

Так и случится, причем очень скоро.

Часть шестая. Брат Евгений

В гостях у Михаила Булгакова

Михаил Булгаков, сосед Ильфа и Петрова по дому в Нащокинском переулке, – их давний приятель. Ильф познакомился с ним даже раньше, чем с Петровым.

Давним знакомым Михаила Афанасьевича был и Валентин Катаев. Вместе с Олешей он частенько захаживал к нему в гости. Первая жена Булгакова Татьяна Лаппа эти визиты не любила: боялась, что в компании Катаева и Олеши ее муж просто сопьется.

Булгаков называл Катаева Валюн, Катаев-старший Булгакова – Мишунчик, Мишук. Булгаков стал прототипом Ивана Ивановича из рассказа 1923 года “Зимой”: “Он гораздо старше меня, он писатель, у него хорошая жена и строгие взгляды на жизнь. Он не любит революции. Не любит потрясений, не любит нищеты и героизма. Но у него – синие глаза. Правда, они только вечером синие или