2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

По словам Эмиля Миндлина, Булгаков не знал даже, что с такими деньгами делать. Хотел купить ковер в кабинет, но боялся привлечь внимание фининспектора – обложит налогом побольше.[1138] Фининспектор во второй половине двадцатых – фигура страшнее любого налогового инспектора наших дней.

Предположить, что Булгакову доставила радость публикация собственного романа под чужим именем, я не в состоянии. Это было бы для самолюбивого и знающего себе цену Михаила Афанасьевича худшим наказанием. Он еще в двадцатые годы “немножко играл роль известного русского писателя, даже, может быть, классика”[1139], – вспоминал Валентин Катаев. Конечно, очень хотел печататься, но под собственным именем. А отдать чужим людям романы, да еще и такие блестящие, с таким потрясающим героем, как Остап Бендер? Невозможно. Библейский Исав отказался от первородства в обмен на чечевичную похлебку, но он был голоден и глуп. Булгаков был умен и вовсе не голоден. Тем более не мог бы Михаил Афанасьевич сохранить дружеские связи с Ильфом и Петровым, если б они в самом деле его обокрали.

Елена Сергеевна была беспощадна ко всем, кто вредил ее мужу, откровенно радовалась, если те попадали в опалу:

“В «Советском искусстве» сообщение, что Литовский уволен с поста председателя Главреперткома. Гнусная гадина. Сколько зла он натворил на этом месте”[1140].

Об Ильфе и Петрове же всегда отзывалась с уважением и симпатией: “Ильф и Петров – они не только прекрасные писатели. Но и прекрасные люди. Порядочны, доброжелательны, писательски, да, наверно, и жизненно – честны, умны и остроумны”.[1141]

Чтобы убедиться в авторстве Ильфа и Петрова и отбросить всякие сомнения, не обязательно даже ездить в архив. Достаточно прочитать “Записные книжки” Ильфа.

На этом можно было бы закончить дискуссию, но версия о Булгакове как создателе романов про Остапа Бендера ушла в народ. Обсуждают, могли ли обычные журналисты написать два гениальных романа.

Но чем судачить, может, стоит прочитать рассказы и фельетоны Ильфа и Петрова рубежа двадцатых-тридцатых? Некоторые могли бы стать главами нового романа о товарище Бендере: “Клооп”, “Их бин с головы до ног”, “Великий канцелярский шлях”, “Как создавался Робинзон”. Они написаны не хуже блистательных глав “Двенадцати стульев”.

По решению Сталина

Второй творческий подъем Ильфа и Петрова начался “Золотым теленком” и постепенно затух где-то в 1933–1934 годах со сменой редакционной политики газеты “Правда”.

Их третий и последний подъем начнется благодаря поездке в Америку.

В каждой поездке Ильфа и Петрова за границу есть какая-то загадка. Тем более в самой долгой заграничной командировке – четыре месяца, с 19 сентября 1935-го по конец января 1936-го.

Польша. Чехословакия. Австрия. Швейцария (ее проехали, не выходя из поезда). Франция. Путешествие через Атлантику на французском лайнере “Нормандия” – самом большом и самом быстроходном пассажирском корабле того времени. Больше 10 000 миль на автомобиле “Форд” – от восточного побережья США до западного и обратно. Возвращение в Европу на роскошном лайнере “Majestic”. Путь на родину через Лондон и Париж. По тем временам – головокружительная поездка и очень дорогая. Кто ж послал их в такую командировку?

Ильф и Петров отправились за границу корреспондентами “Правды”, так что ответ вроде бы очевиден: Мехлис. Тем более что, в отличие от поездки 1933–1934 года, Ильф и Петров много писали для “Правды”. Уже 24 ноября их первый очерк появился на страницах газеты. В следующем году “Правда” напечатает еще шесть путевых очерков и фельетонов Ильфа и Петрова, Америке посвященных, “Огонек” – американские фотографии Ильи Ильфа. Несколько лет работы не прошли даром. Ильф стал пусть и не выдающимся, но вполне профессиональным фотографом. В Америке он сделает более тысячи фотографий – для эпохи пленочных фотоаппаратов это очень много.

…Я сижу в Российском государственном архиве социально-политической истории и читаю стенограмму заседания сотрудников газеты “Правда” от 13 августа 1935 года. Председательствует Мехлис, присутствуют и активно участвуют в обсуждении ответственный секретарь “Правды” Попов, член редколлегии и руководитель “Жургаза” Кольцов, писатели Никулин, Ильф, Петров. Обсуждают редакционную политику. Мехлис настаивает: “Правда” должна больше писать о жителях маленьких городов, “чтобы они не чувствовали себя чухломой, чувствовали себя членами великой партии пролетариата, гражданами великого Союза”.[1142] Его тут же поддерживает Кольцов и обещает взяться за работу, как только закончит с “иностранным материалом”. Надо будет объехать несколько “мелких городов, не ругать их, а, поразмысливши, восхвалять…”. Петров с готовностью поддерживает: “Иногда провинциализм есть и в Москве, я понимаю, что в таком смысле надо ставить. Эта тема очень интересная. Эта тема хорошая”. Ильф после выступления друга пытается отбросить сомнения, которые его явно одолевают: “Мы попробуем первый раз в жизни”.[1143]

До поездки остается чуть больше месяца, но об Америке и речи нет. У Мехлиса вроде бы другие планы. Ильф и Петров тоже не знают, что скоро вместо Углича и Чухломы поедут в Нью-Йорк и Сан-Франциско.

Между тем на следующий день, 14 августа, Мехлис направляет записку Николаю Ежову. Летом 1935-го Ежов еще не страшный нарком внутренних дел, а секретарь ЦК и председатель Комиссии партийного контроля. Товарищ Ежов, пишет Мехлис, вами “разрешен выезд за границу” писателям Ильфу, Петрову и Никулину. Товарищи едут по литературному поручению редакции «Двух пятилеток»” – и просит распоряжения выдать Ильфу, Петрову и Никулину “валюты, достаточной для двухмесячного пребывания за границей”.[1144]

Вот как! Оказывается, вместе с Ильфом и Петровым должен был ехать писатель Лев Никулин! Еще более странно читать о “Двух пятилетках”. Это даже не журнал, а литературный альманах. В тридцатые годы командировки за границу, тем более длительные, не входили в компетенцию литературных изданий. Решение о них принимало Политбюро.

И 22 августа опросом членов Политбюро принято решение “Не возражать против заграничной командировки по литературным заданиям писателям И. Ильфу, Е. Петрову и Л. Никулину, выдав им 2400 рублей в валюте”.[1145] Решение утвердят на официальном заседании Политбюро 31 августа 1935 года[1146] и направят товарищам Ежову, Щербакову, Крестинскому, Агранову, Броуну, Левину для подготовки поездки советских писателей.

Александр Щербаков в это время – оргсекретарь Союза писателей и зав. отделом культпросветработы ЦК.

Николай Крестинский – первый заместитель наркома иностранных дел.

Яков Агранов – первый заместитель наркома внутренних дел (то есть заместитель Ягоды).

Иона Броун – ответственный секретарь Комиссии ЦК по выездам за границу.

Рувим Левин – заместитель наркома финансов.

И что, Политбюро, Агранов, Щербаков, Крестинский, Броун, Мехлис всего лишь выполняли волю редколлегии “Двух пятилеток”? Организовать