2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Ирина Амлински потратила много времени и сил на огромный труд – книгу “12 стульев от Михаила Булгакова”. Она занялась сопоставлением текстов Булгакова (от “Дьяволиады” до “Мастера и Маргариты”) с романами Ильфа и Петрова и нашла множество совпадений. Вот, например, у Булгакова в “Зойкиной квартире” читаем: “Лизанька, в этом фокстроте звучит что-то инфернальное. В нем нарастающее мученье без конца”. А в “Золотом теленке” есть фраза: “В этом флотском борще плавают обломки кораблекрушения”.[1130] Ну и какая связь? Я, честно говоря, связи не вижу. Но у Ирины Амлински – свои ассоциации.

Особенно важным ей представляется вывеска “Одесская бубличная артель «Московские баранки»”. Оказывается, именно в этой фразе Булгаков зашифровал свое авторство: “нечто московское” “по нужде” выдается за “нечто одесское”[1131], москвич (бывший киевлянин) Булгаков – за одесситов Ильфа и Петрова. Эта идея так понравилась Владимиру Козаровецкому, что он занялся популяризацией и развитием версии Амлински – и свою статью, опубликованную газетой “Литературная Россия”, назвал “Московские баранки и одесские бублики”.[1132]

Козаровецкий успел приписать ершовского “Конька-горбунка” Александру Сергеевичу Пушкину. Здесь же он развил идею булгаковского авторства. Оказывается, “Двенадцать стульев” написаны не просто так, а по заказу ГПУ!

А как насчет документов? Обращался ли автор этой удивительной версии в архив ФСБ? Увы, ссылок на архивные фонды нет. Нет их и в книге Ирины Амлински, нет в статье Дмитрия Галковского.

Чтобы проверить версию об авторстве Ильфа и Петрова, не нужно обращаться в архив ФСБ. Достаточно пойти с паспортом в Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ) и заказать документы из фонда 1821 – это фонд Ильфа и Петрова. Там хранится автограф романа “Двенадцати стульев” – 263 листа, “написанных рукой Е. П. Петрова и подписанных им и И. Ильфом”. Более того, сохранились планы и черновые наброски к роману “Великий комбинатор” (“Золотой теленок”). Сохранилась и рукопись “Золотого теленка”. Бо́льшая часть страниц написана рукой Петрова, меньшая – машинопись с правкой Ильфа и Петрова. Рядом – другие сочинения Ильфа и Петрова: “Одноэтажная Америка”, “Светлая личность”, водевили и киносценарии. Это железобетонное доказательство авторства Ильфа и Петрова. Конечно, можно вообразить такую картину: Булгаков диктует, Ильф слушает, а Петров записывает. Или Петров переписывает рукопись Булгакова, а потом уничтожает ее, как булгаковский Мастер уничтожил свой роман. Однако невозможно представить, чтобы Ильф и Петров переписали не только чистовые рукописи, но и черновики к “Золотому теленку”. Там есть и такие записи, к которым ни при каких обстоятельствах Булгаков руки бы не приложил. Вспомним эпизод с Остапом на похоронах Маяковского и слова Ильфа и Петрова: “…такой поэт бывает раз в столетье”. Булгаков не понимал и не принимал футуризм и коммунизм, Маяковского – не любил.

14 января 1940 года к умирающему Булгакову пришел поэт Николай Асеев и прочитал фрагменты из своей поэмы “Маяковский начинается”. Елена Сергеевна записала “под диктовку Булгакова в его последнюю записную книжку своим мягким и аккуратным карандашом: «Маяковского прочесть как следует»”.[1133]

Не успел.

Непроданное первородство

В личном архиве Михаила Афанасьевича нет ни набросков, ни черновиков, которые относились бы к “Двенадцати стульям” и “Золотому теленку”. А вот многие черновые варианты “Мастера и Маргариты” – сохранились. Поэтому никто из булгаковедов, включая въедливую Мариэтту Чудакову, не сделал “великого открытия” об авторстве Булгакова. А ведь та же Лидия Яновская была и биографом Булгакова, и биографом Ильфа и Петрова, вот кому и карты в руки. Яновская держала в руках и рукописи Булгакова, и рукописи Ильфа и Петрова, – и не увидела у Булгакова даже следов ильфо-петровских романов. Скорее наоборот: если и было литературное влияние, то не Булгакова на Ильфа и Петрова, а именно Ильфа и Петрова на Булгакова. Иван Бездомный в самом деле напоминает Шуру Балаганова.

В 1936 году Илья Ильф начал было писать роман о том, как древние римляне оказались в современной Одессе.

Из набросков не написанного Ильей Ильфом романа:

“Это был молодой римский офицер. Впрочем, не надо молодого. Его обязательно будут представлять себе кавалером в красивом военном наряде. Лучше, чтоб это был пожилой человек, грубоватый, может быть даже неприятный. Он уже участвовал в нескольких тяжелых, нудных походах против каких-то голых и смуглых идиотов. <…> Итак, это был уже немолодой римский офицер. Его звали Гней Фульвий Криспин. Когда, вместе со своим легионом, он прибыл в Одессу и увидел улицы, освещенные электрическими фонарями, он нисколько не удивился. В персидском походе он видел и не такие чудеса. Скорее его удивили буфеты искусственных минеральных вод. Вот этого он не видел даже в своих восточных походах. <…>

Мишка Анисфельд, известный босяк, первым перешел на сторону римлян. Он стал ходить в тоге, из-под которой виднелись его загорелые плебейские ноги”.[1134]

Может быть, идея пришла в голову Илье Арнольдовичу после того, как Булгаков читал им с Петровым главы из романа? А может быть, после какой-нибудь беседы с Михаилом Афанасьевичем. Хотя вполне вероятно, что и к этому наброску Булгаков никакого отношения не имеет: в круг чтения Ильфа входила многотомная книга Теодора Моммзена “История Рима”.

Итак, документальных подтверждений авторства Булгакова нет. Нет, на мой взгляд, и биографических, психологических, даже географических. Бендер настигает гражданина Корейко на строительстве Восточной магистрали, в Туркестане, где Булгаков никогда не бывал. А Ильф и Петров приезжали на Турксиб весной 1930-го, как раз во время работы над “Золотым теленком”. Часть действия в романе происходит в Черноморске (Одессе), в обеих книгах множество деталей, образов, связанных с Одессой. Киевлянин Булгаков никогда не жил в Одессе.

Да и зачем Булгакову писать за Ильфа и Петрова? Ради денег? Но с деньгами в 1927-м всё у него было хорошо. 1 августа 1927 года Михаил Булгаков заключил с застройщиком договор об аренде трехкомнатной квартиры с кухней и ванной на Большой Пироговской улице. К тому времени работа над романом “Двенадцать стульев” еще и не начиналась, Валентин Катаев даже не предлагал Ильфу и Петрову стать соавторами романа о бриллиантах, спрятанных в стульях. Михаил Афанасьевич получал хорошие авторские за постановку “Дней Турбиных” во МХАТе: с каждого представления ему платили 180 рублей.[1135] В Театре им. Вахтангова поставили “Зойкину квартиру”. Он смог наконец-то избавиться от газетной каторги. Булгаков “в редакции (“Гудка”. – С. Б.) почти не показывается и сидит дома, «проедая» полученные 5000 р. … По крайней мере за последние 6 месяцев он ничего «путного» не написал”[1136], – сообщал осведомитель ОГПУ. В 1928-м Михаил Афанасьевич тоже не бедствовал. Его заработок доходил