2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Скорее всего, вождь дал поручение Мехлису подобрать подходящие кандидатуры для долгой и важной заграничной поездки, а потом, 9 августа, уехал отдыхать. Мехлис остановился на сотрудниках “Правды”, которых хорошо знал. Ильф, Петров, Никулин уже бывали за границей, не скомпрометированы скандалами, вели себя достойно, благонадежны. Книги Ильфа и Петрова переводили, печатали, в том числе и в США. В Америке вот-вот должен был выйти из печати новый перевод “Золотого теленка”. Никулин знал иностранные языки, располагал хорошими связями за границей. Но в этот раз Никулин за границу почему-то не уехал. Ильф и Петров отправятся в путь без него.

19 сентября 1935 года Ильф и Петров сообщают Мехлису о своем отъезде и благодарят за помощь и поддержку: “Дорогой товарищ Мехлис! Сегодня вечером мы уезжаем и, разумеется, в день отъезда вспоминали Вас. Очень благодарим Вас за всё, что Вы для нас сделали, – за теплое внимание и любовь. Надеемся увидеть много интересного и об этом много написать в «Правду»”.[1147] Совершенно очевидно: благодарят не только за внимание, но и за то, что Мехлис рекомендовал Сталину именно их.

На этот раз у корреспондентов “Правды” не будет финансовых затруднений. Ильф взошел на борт “Нормандии” с 999 долларами в бумажнике, у Петрова должно было быть не меньше. Хватит и на комфортабельные каюты лучших трансатлантических кораблей, и на весьма дорогостоящие покупки. Это уже не пояски для платья, а кое-что посущественней. Жить будут не в самых роскошных, но в очень приличных отелях. Их бюджет значительно больше, чем в свое время у Демьяна Бедного. Но и задачи куда масштабнее.

Благочестие Ильфа

Ильф и Петров выехали из Москвы вечером 19 сентября 1935 года. Утром они были в Минске. Затем Барановичи, Слоним, станция Негорелое, которая до сентября 1939-го была воротами из Советского Союза в Польшу. Вечером 20 сентября прибыли на вокзал Варшавы, увидели “оживленную, красивую толпу”. Великая депрессия заканчивалась. Жизнь в Европе становилась легче и приятнее. “В магазине всё есть, а чего нет, могут достать за час”, – замечает Ильф.

Сохранившиеся записи Ильи Ильфа о трех с половиной днях в Польше потрясают.

Ильфа и Петрова встретила дама – советница посольства СССР; у нее же отужинали. Это не удивительно: корреспонденты “Правды” – не туристы, к ним другое отношение, им особое внимание, тем более если поездка организована Мехлисом по приказу Сталина. Удивительно другое. В первый же вечер Ильф высказал идею поехать в город Гура-Кальвария, чтобы встретиться с цадиком. Этот городок был давним центром хасидов. Но интерес Ильфа к религии предков совершенно не вписывается в привычный образ советских писателей и журналистов. Еще недавно Ильф и Петров осмеивали религию, верующих и самого Господа Бога. Да и год спустя на страницах “Одноэтажной Америки” они будут писать о своей “нелюбви к богу”.[1148]

В Гуру-Кальварию Ильф и Петров не попали – цадик уехал в Палестину. Зато посетили иудейское кладбище, куда приезжали еврейские семейства из Киева, Одессы, Нью-Йорка. Петров был в элегантной шляпе, а Ильфа сначала на кладбище не пустили – он был без головного убора. Тогда один из хасидов дал ему свою запасную ермолку. Ильф увидел и описал могилу умершего шестьдесят лет назад цадика Исроэла, “святого человека”, – освещенную керосиновыми лампами темную каменную камору с гробом цадика, толпы молящихся, свечи: “Зрелище удивительное и потрясающее”.[1149] Не спорю: корреспондент “Правды” в ермолке, у могилы цадика, в окружении правоверных хасидов, – зрелище и в самом деле потрясающее.

Еще более странно, что Ильф и Петров посетили ешибот (ешиву) – еврейское религиозное училище в самой Варшаве.

“Пейсы неслыханной величины, книги громаднейшего размера. <…> Средневековье настолько настоящее, что смотришь на всё это, печально вылупив глаза”[1150], – запись Ильфа.

А вот Евгений Петров вспоминал этот варшавский ешибот с ужасом: “Это была не школа, а камера пыток. <…> Дети были грязны и одеты в какие-то лохмотья. Раскачиваясь, они громко выкрикивали фразы из талмуда. Некоторые ребята спали, раскрыв рты и положив головы на толстые, изъеденные мышами книги. Комната представляла собой каменный мешок, почти лишенный света…”[1151]

Правда, Петров писал это для советского журнала “Огонек”, а Ильф делал записи для себя.

Был ли Ильф религиозен или скрывал свои убеждения под маской атеизма? Может, речь не о религии и не о Боге, а о нации и национальной идентичности? Иудаизм тесно связан с идентичностью еврея. И если от Бога Ильф мог отречься, то от своей нации – никогда. Противоречий с национальной политикой большевистской власти у Ильфа не было. В двадцатые-тридцатые годы Советский Союз оставался страной филосемитской. В Москве работал Еврейский театр, выходили книги на идиш – языке евреев-ашкенази, среди советских писателей и журналистов было немало евреев, да и в окружении Сталина, в Политбюро, в Совнаркоме они еще встречались.

А что нужно было атеисту Петрову, крещенному по православному обряду, на еврейском кладбище и в ешиботе? Евгений Петрович объясняет это не религиозным или национальным, а журналистским интересом. Мол, они с Ильфом просто хотели посмотреть на еврейскую религиозную школу и даже выдавали себя за американских корреспондентов, так как “хасидское начальство относится ко всему русскому и советскому без всякой симпатии”. А поскольку английский оба знали слабо, то “при посещении школы глубокомысленно молчали”.[1152]

Из Варшавы Ильф и Петров уехали в Прагу, “тесный, красивый, романтический и очень в то же время современный город”.[1153] Ильф побывал в синагоге, где в книге посетителей увидел подпись Ротшильда. На завтрак пили кофе с рогаликами и маслом. Обедали, впрочем, совсем не кошерно – ели моравские колбаски, обжаренные на решетке, запивали красным вином “Бычья кровь” в кувшинчиках по четверть литра. Следующим утром отправились в Вену, а оттуда через Австрию, Швейцарию, Францию – в Париж, где на вокзале их встречали Илья Эренбург и журналист Иосиф Путерман. В Париже задержались больше чем на неделю. Эту часть поездки вряд ли можно назвать рабочей: гуляли по Елисейским Полям, сидели в кафе, обедали в ресторанах, покупали безделушки для жен. В ресторане La Coupole однажды пообедали с неким Владимиром Познером[1154].

Через атлантику

2 октября 1935 года Ильф и Петров сели на поезд, который всего через три часа привез соавторов в приморский Гавр, где их ждала посадка на самый современный, самый быстроходный и самый роскошный пассажирский корабль мира – “Нормандию”. Он курсировал между Европой и Северной Америкой,