Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

касается до Христiанъ, то между ними вообще нѣтъ вовсе кочующихъ, хотя они живутъ перемѣшанные съ Мусульманами…Слѣдовательно, хотя по мѣстоположенiю Закавказскаго-Края, кочеванье вообще соотвѣтствуетъ климату и другимъ физическимъ условiямъ, но оно отнюдъ не есть необходимость для всѣхъ кочующихъ теперь народовъ, и потому во многихъ мѣстахь можеть быть отмѣнено. Больше всѣхъ Татары сохранили привычки своихъ предковъ, перешеднихъ изъ Средней Азiи: они и выбрали себѣ преимущественно мѣста пастбищныя, оставивъ первобытнымъ обитателямъ края земли способныя къ воздѣлыванiю и осѣдлому хозяйству[1290].

Гагемейстер упоминает христианское население якобы для того, чтобы доказать, что оседлое земледелие возможно в Закавказье и приведет к большей производительности, но поскольку его заявления также подразумевают, что мусульмане стоят ниже христиан на лестнице цивилизации (помимо того, что они описываются как иммигранты в регион, а не коренные жители), эта информация, похоже, предназначена для заверения его начальства в Санкт-Петербурге и Тифлисе (административном центре Кавказа и Закавказья) в том, что он предписывает изгнать из империи только мусульман. Таким образом, российские власти могли быть довольны тем, что изгнание курдов и «татар», ведущее к их переподчинению христианам, экономически и культурно оправданно и принесет империи как экономические, так и культурные выгоды. Таким образом, можно предположить, что, выступая за изгнание, Гагемейстер был еще менее мотивирован военными целями, чем Пестель. Он писал даже не о зоне боевых действий, а о регионе к югу от нее, и мусульмане, о которых идет речь, были не теми общинами, за рассеяние которых Пестель выступал ранее, хотя Гагемейстер вполне мог быть вдохновлен общей идеей, что мусульманам не место на Кавказе.

В «Русской правде» советы Пестеля предполагаемому революционному правительству по обращению с еврейским населением России, которое в 1820-х годах мало кто мог представить в качестве военной угрозы, также выглядят как рецепт геноцида. Как и в размышлениях Гагемейстера, экономика и религия играют здесь большую роль в качестве мотивов. Как и многие имперские чиновники той эпохи, Пестель считал, что евреи представляют угрозу для социального и политического строя России из-за их враждебности к христианам (проистекающей из их солидарности и убежденности в своем превосходстве) и контроля над торговлей в некоторых регионах в ущерб возможным конкурентам и крестьянам-должникам. «Прежнее правительство даровало им много отличных прав и преимуществ, усиливающих зло, которое они делают», – утверждал Пестель, в результате чего «Евреи составляют в Государстве так сказать свое особенное совсем отдельное Государство и притом ныне в России пользуются большими правами нежели сами Християне»[1291].

Пестель намечает два возможных решения по исправлению положения евреев, чтобы сделать их менее вредными для России. Первое – это неясно описанное собрание еврейской элиты, призывающее ее выработать меры, чтобы

прежнее правительство даровало имъ много отличныхъ правъ и преимуществъ, усиливающихъ зло, которое они дѣлаютъ… Евреи составляютъ въ Государствѣ, такъ сказать, свое особенное, совсемъ отдѣльное Государство и притомъ нынѣ въ Россіи пользуются большими правами, нежели сами Христіане… Надлежитъ поэтому распорядить, дабы вышеизъясненное зло прекращено было и такимъ порядкомъ замѣнено, который бы соотвѣтствовалъ въ полной мѣрѣ общимъ Кореннымъ правиламъ, имѣющимъ служить основаніемъ политическому зданію Россійскаго Государства. Ежели Россія не выгоняетъ Евреевъ, то тѣмъ болѣе не должны они ставить себя въ неприязненное отношеніе къ Христіанамъ… Россійское правительство хотя и оказываетъ всякому человѣку защиту и Милость, но однакоже прежде всего помышлять обязано о томъ, чтобы никто не могъ противиться Государственному Порядку, частному и общественному Благоденствію[1292].

Второе возможное решение, как предупреждали, было изгнание евреев – или, как попытался выразиться Пестель, «состоит в содействии Евреям к Учреждению особеннаго отдельнаго Государства, в какой либо части Малой Азии. Для сего нужно назначить Сборный пункт для Еврейскаго Народа и дать несколько войска им в подкрепление». Когда из России и Польши собрались бы более 2 миллионов евреев, Пестель представлял себе так:

Таковому числу Людей ищущих отечество не трудно будет преодолеть все Препоны какия Турки могут им Противупоставить и пройдя всю Европейскую Турцию перейти в Азиятскую и там заняв достаточныя места и Земли устроить особенное Еврейское Государство. Но так как сие исполинское предприятие требует особенных обстоятельств и истинно-генияльной предприимчивости то и не может быть оно поставлено в непременную обязанность Временному Верьховному Правлению и здесь упоминается только для того об нем чтобы намеку представить на все то что можно бы было сделать…[1293]

В свете истории XX века нетрудно увидеть потенциал серьезного, широкомасштабного насилия. И хотя может показаться, что это ви́дение опередило свое время на столетие (особенно если принять утверждения Холквиста), в действительности, как представлял Пестель, вероятность его реализации была невелика.

Контекст предложений Пестеля и Гагемайстера был в целом военным: Пестель планировал военный переворот, а Гагемайстер был озабочен развитием региона, все еще находящегося под властью военных. Однако мотивы, выраженные в этих текстах, были не военными, а экономическими и культурными, отражающими не только те виды программного, утопического социального планирования, которыми государства начали заниматься в эпоху Просвещения и без которых никогда не возникла бы необходимость в столь категоричном и продуманном перемещении населения, но и давние предрассудки в отношении определенных религиозных групп[1294]. Более того, аргументы Пестеля и Гагемейстера в пользу изгнания выглядят совершенно не связанными с количественно-статистическими данными или рассуждениями. Более вероятным кажется, что, вопреки утверждениям Холквиста, этнические стереотипы, уже существовавшие в достатистическую эпоху, были вполне достаточны для вдохновения протогеноцидных амбиций и что в той мере, в какой статистические знания могли использоваться для поддержки этих стереотипов и этих амбиций, они обеспечивали не более чем видимость научного авторитета. Можно взглянуть на этнографическую или туристическую литературу конца XVIII века, чтобы понять, что связывать приписывание качественных черт определенным «элементам» населения с использованием статистики неточно; описание этнических субпопуляций как представляющих качественные типы было продуктом более ранних качественных, а не более поздних количественных исследований[1295]. На самом деле многие обобщения о природе мусульман и евреев и их удаленности от Европы имели средневековые корни. Даже без серьезных попыток научно-статистического подтверждения эти предрассудки в контексте новых амбиций Российского государства могут быть использованы в качестве оснований для исключения или уничтожения этих групп. Заявление Гагемайстера о курдах говорит о том, что, по его мнению, для оправдания высылки должны были присутствовать оба фактора – стремление государства к улучшению экономического развития и предполагаемая культурная неполноценность группы или ее «чуждость».

Кража этнической идентичности: образный геноцид

Хотя конкретные проекты реформ и политические рекомендации, например, Пестеля и Гагемейстера, безусловно, отражали геноцидные