Из руин - Arlenna

Последний год в Хогвартсе прошёл для Родольфуса тихо. На рождественских каникулах Рэндальф приказал ему остаться в замке, якобы для того, чтобы не отвлекаться от подготовки к ЖАБА, а на самом деле, чтобы избавить от участия в рейдах Пожирателей. То же самое сделали Сигнус Блэк, Нотт, Эйвери и Малфой. Рабастан тоже остался в школе из солидарности с братом, к которому был очень привязан с детства.

Семикурсники успешно сдали экзамены, и в домах Лестрейнджей и Блэков закипела подготовка к свадьбе. Правда, церемония чуть не сорвалась из-за того, что в июле Родольфус был ранен, попав в засаду во время очередного рейда. Но лучшие целители, каких только смог найти Рэндальф, поставили юношу на ноги, и свадьба состоялась. Почётным гостем на ней был Волдеморт, с которого Беллатрикс весь вечер не сводила влюблённых глаз.

После этого тишина и покой надолго покинули Лестрейндж-холл. Белла устраивала скандалы, швырялась проклятиями, изводила Родольфуса придирками и насмешками, уходила когда хотела, могла отсутствовать по нескольку дней. Родольфус скрипел зубами и молчал, изредка срываясь и круша всё вокруг. После этих срывов он замыкался в себе и подолгу не выходил из комнат, отведенных новобрачным.

Надо сказать, что магия крови действовала и на Беллатрикс. Родольфус был ей нужен рядом, поэтому она всегда возвращалась, но, оказавшись возле него, приходила в неистовство. В каком-то смысле ей было ещё тяжелее чем Родольфусу.

— Ты определился, чем будешь заниматься? — спросил как-то за ужином Рэндальф сына.

— Да, сегодня я подал заявку в Руководящий центр Сети летучего пороха, — кивнул Родольфус.

— Мерлинова борода, зачем тебе это? — поразился Лестрейндж-старший. — С твоими результатами ЖАБА ты мог бы претендовать на должность в Отделе международного магического сотрудничества или в Отделе Тайн, тебя же всегда интересовали их разработки. Что ты в этом центре будешь делать, камины к Сети подключать? Ради этого не стоило так упорно заниматься, с этим любой грязнокровка справится.

— Повелитель сказал, что ему нужен свой человек в этом центре, — пояснил Родольфус.

— ПОВЕЛИТЕЛЬ?!!! — Рэндальф изумлённо вскинули брови. — Однако, и замашки у Тома.

— Папа, это просто фигура речи, — смутился юноша.

— Фигура речи??? — взвизгнула Беллатрикс. — Да как ты смеешь!

— Вы перед ним на коленях, часом, не ползаете? — язвительно поинтересовался отец, проигнорировав вопли Беллы. — Руку не целуете или край мантии?

Родольфус опустил глаза.

— Опуститься перед Повелителем на колени — великая честь, которой достоин не каждый! Целовать его руку, дышать с ним одним воздухом — уже счастье! — выпалила Беллатрикс.

— Из платья не выскочи, — брезгливо поморщился Рэндальф.

— Отец, пожалуйста, не забывай, что Белла моя жена, — Родольфус со стуком отложил приборы.

— Главное, чтобы она об этом не забывала, — парировал Рэндальф.

— Как же, забудешь об этом, — скривилась Беллатрикс.

— Да, Белла, пока я жив, я не позволю тебе об этом забыть, — серьёзно произнёс Лестрейндж-старший.

Беллатрикс демонстративно возвела глаза к потолку, но предпочла не продолжать спор. У Маргариты от слов Рэндальфа сердце внезапно сжалось в недобром предчувствии.

— Повелитель! — бушевал Рэндальф, когда они с Маргаритой вернулись к себе. — Руку целуют! Кому??? Жалкому полукровке, выросшему в магловском приюте и после школы торговавшему в Лютном? Да мои предки в гробу переворачиваются! И предки Малфоев тоже.

— Тише, прошу тебя, — остановила Маргарита мужа. — Рэндальф, такие вещи опасно говорить. Вспомни Фосеттов.

Лестрейндж вздохнул. Вскоре после похорон Кеннета во время грозы в дом, где жила его семья, ударила молния. Из всей семьи уцелел только малыш Торберн, который гостил у однокурсника.

— Думаешь, что мой сын способен поднять на меня руку из-за своего… Повелителя?

— Он — нет. А вот его жена… Даже если не сама, хватит и того, что она передаст Тому твои слова. Ты же знаешь, он ненавидит, когда вспоминают его старое имя и то, где и с кем он рос до Хогвартса. Он ведь взял в заложники детей тех, кто слишком много о нём знает, — медленно произнесла женщина. — Наши дети полностью в его власти. Ты его не боишься, Рэндальф, но ты же не хочешь, чтобы Родольфус отвечал за твои слова?

— Не хочу, — вздохнул мужчина. — Ему и так хватает проблем. И тут я тоже не понимаю, — он снова вскинулся. — Магия крови требует, чтобы они держались друг возле друга. Ну и жили бы в своё удовольствие. Нужен Беллатрикс этот Лорд — да пусть бы и бегала к нему. А Дольф завёл бы себе любовницу и был с ней счастлив. Что такого? Многие так живут. Здоровались бы утром за завтраком, желали друг другу хорошего дня и радовались жизни, каждый своей, лишь бы бастардов, если заведут, не вводили в Род. Так нет же, этот мальчишка вбил себе в голову, что влюблён и обязательно дождётся взаимности. Ладно, в десять лет это ещё можно было понять, но ему уже почти двадцать, пусть откроет, наконец, глаза! Это моя вина, — с горечью сказал Лестрейндж после небольшой паузы. — Я так сильно хотел наследника, что связался с Томом. А всего-то надо было подождать ещё немного. Мне казалось, что я готов заплатить любую цену за сына, но вышло так, что за моё нетерпение сейчас расплачивается Родольфус и, похоже, будет расплачиваться всю жизнь. Я должен был сообразить, знал ведь, с кем имею дело!

Рэндальф с досадой ударил кулаком по стене.

— Рабастана я ему не отдам, — твёрдо сказал он. — Пусть даже не надеется.

У Маргариты снова тревожно заныло сердце.

Новые реалии необратимо меняли обитателей Лестрейндж-холла. Особенно сильно это сказывалось на Родольфусе. Скучная нелюбимая работа, нападки жены, безответная любовь, придирки Лорда, о которых дома с удовольствием рассказывала Беллатрикс, рейды, в которых он мучил и убивал ни в чём не повинных людей, ожесточили его. Он становился мрачным, нелюдимым, резким. Ненадолго смягчали его лишь наивная болтовня и восторженные взгляды Рабастана, обожавшего старшего брата. К сожалению, Белла тоже это заметила и взялась за Басти. «Второй, которому никогда не стать первым», «запасной вариант», «суррогатный Лестрейндж» то и дело срывалось с её губ, незаметно, но неодолимо подтачивая его уверенность в себе.

— Жалкая копия, — выпалила я, вспомнив удививший меня саму эпитет, которым я в пылу гнева чуть не назвала деверя.

— Да, и это, — кивнула Маргарита. Глаза её блеснули. — У тебя есть доступ к воспоминаниям Подменыша?

— Скорее, к эмоциям, — уточнила я. — Раньше эмоции Беллатрикс… Подменыша затапливали меня, побуждая к несвойственным мне поступкам и словам.

— А как же Том? Подменыш обожествляла его, это, пожалуй, было самое сильное из её чувств, оно должно было тебя снести.

В Маргарите не