После нас - Катерина Затула

— Могу погладить.

Я выразительно покосилась на его руку.

— Ты уже гладишь.

Взгляд Никиты медленно опустился ниже, туда, где наши тела соприкасались под одеялом.

— Могу поцеловать.

Я замерла, сразу поняв, какое именно место он собирается «целовать».

— Там?

Уголок его рта приподнялся.

— Именно там, где, по твоим словам, всё стёр. Поцелую, поглажу, пожалею.

Я прищурилась.

— Я уже знакома с твоей терапией. Ты сначала целуешь, а потом мне становится ещё сложнее ходить.

— Значит, лечение работает. Пациентка забывает о первоначальных жалобах.

— Нет, спасибо. Я предпочту естественное восстановление.

Никита усмехнулся и притянул меня ближе.

— Тогда лежи спокойно. Я ничего не делаю.

Я снова почувствовала тяжёлую твёрдость, упиравшуюся во внутреннюю сторону бедра, и медленно подняла на него глаза.

— Вот именно это меня и пугает. У тебя член стоит, рука лежит у меня на заднице, а ты утверждаешь, что ничего не делаешь.

Он невозмутимо пожал плечом.

— Это утро, Катя. У взрослых мужчин иногда так бывает.

— Спасибо за лекцию по возрастной физиологии.

— Обращайся.

Его рука поднялась выше. Очертила рёбра, остановилась под грудью. Большой палец лениво провёл по нижнему краю, затем коснулся соска. Не зажал и не потянул — просто несколько раз погладил подушечкой, наблюдая, как он твердеет. Я прищурилась.

— А это тоже считается «ничего не делаю»?

Никита задумчиво проследил за движением собственного пальца.

— Это наблюдение за естественной реакцией организма.

— Моего организма.

— Я заметил. Поэтому и наблюдаю с особым интересом.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем. Мне отказали.

Я подняла на него глаза.

— Когда?

— Минуту назад. Назвали мой член машиной для убийства и приказали держать его подальше.

В голосе Никиты звучала откровенная насмешка. Он убрал руку с моей груди, заложил её под голову и с невозмутимым видом уставился в потолок.

— Я уважаю твоё решение.

— Надо же. Именно сегодня решил стать таким послушным.

— Никогда не поздно начать.

Я несколько секунд изучала его невозмутимое лицо. Потом медленно провела ладонью по груди, спустилась ниже, по напряжённому животу, и обхватила уже твёрдый член. Никита не повернул головы. Только мышцы пресса под моей рукой мгновенно напряглись.

— Аверина, что ты делаешь?

Я провела ладонью вверх, медленно и крепко, задержавшись у головки.

— Хотела проверить, насколько сильно пострадала машина после вчерашней эксплуатации. Но, судя по всему, техника повреждений не получила и уже снова рвётся на объект.

— Убери руку. Объект официально закрыт на восстановительные работы.

Я обхватила его крепче и большим пальцем собрала выступившую на головке влагу.

— Машину это, похоже, совершенно не волнует.

Никита глубоко вдохнул и продолжил смотреть в потолок. Только его бёдра едва заметно двинулись навстречу моей ладони.

— Аверина.

— Что?

— Мне отказали.

Я медленно провела рукой вверх и большим пальцем коснулась головки.

— Возможно, решение пересмотрели.

— Я не работаю с такой неопределённостью.

— Бедный миллиардер. Никаких гарантий.

— Именно.

Он по-прежнему не прикасался ко мне. Даже руку с моей ягодицы убрал. Лежал, заложив руки под голову, и позволял делать всё самой. Только напряжённая челюсть и потемневший взгляд выдавали, каких усилий ему это стоило. Я поднялась и села поверх его бёдер. Волосы упали мне на грудь. Никита медленно провёл взглядом по моему телу.

— И что дальше? — спросил он.

— Ты взрослый мужчина. Догадайся.

— Нет. Вдруг опять неправильно пойму и причиню непоправимый ущерб твоим органам.

— Азаматов…

— Скажи нормально, чего хочешь.

Вот же скотина. Я наклонилась, провела губами по его подбородку и тихо произнесла:

— Хочу тебя.

— Уже убедительнее. Но я не до конца понял чего именно.

— Никита.

— Что именно ты хочешь, Катя?

Я прикусила его нижнюю губу.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Только нежно и очень аккуратно.

Уголок его рта приподнялся.

— Хорошая девочка.

Руки наконец легли на мои бёдра. Никита приподнял меня и направил член к входу.

— Давай сама, — произнёс он.

Я медленно опустилась. Мы одновременно выдохнули. После ночи тело оставалось слишком чувствительным, и каждый сантиметр ощущался особенно остро. Я замерла, полностью приняв его в себя. Он не торопил, проводил ладонями по бёдрам, животу, груди. Большие пальцы осторожно гладили соски. Он смотрел на меня снизу вверх — спокойно, внимательно, будто утром у нас было всё время на свете. Я начала двигаться. Медленно поднималась и так же неторопливо опускалась, привыкая к наполненности. Никита держал меня за талию, но не задавал ритм. Только иногда подавался навстречу, входя чуть глубже.

— Так достаточно аккуратно? — хрипло спросил он.

— Пока да.

— Значит, машина реабилитирована?

— Частично.

Он усмехнулся и приподнялся. Обхватил меня за спину, прижал грудью к себе и поцеловал — долго, лениво, без вчерашней ярости. Его бёдра двигались медленно, почти нежно. Я обняла Никиту за шею, зарылась пальцами в волосы и позволила себе просто чувствовать его. Это не было продолжением ссоры или попыткой что-то доказать. Просто утро, тёплая постель, его руки и наши тела, которые давно научились понимать друг друга значительно лучше, чем мы сами.

Никита перевернул нас, осторожно уложив меня на спину. Накрыл собой, не разрывая поцелуя, и продолжил двигаться — глубоко и неспешно. Его ладонь легла мне на лицо, большой палец гладил скулу.

Я смотрела на него и почему-то чувствовала себя женщиной, с которой он не просто спит. Всё казалось слишком естественным: его одежда на полу, тепло его тела, спокойная уверенность, что он никуда не торопится. Будто это не случайное утро, а наша привычная жизнь. От этой мысли стало не по себе. Конечно, Аверина. Главная шлюха страны проснулась в постели миллиардера Азаматова, сама залезла на него и уже вообразила, что подобные утра могут стать нормальными. Но Никита смотрел на меня так, что становилось не до смеха. Он наклонился, коснулся губами моего лба, потом виска и уголка рта.

— Моя, — тихо произнёс он.

Я не стала спорить. Обхватила его ногами и притянула ближе. Утренний секс получился непривычно нежным. Без приказов и резких движений, но от этой мучительной неторопливости всё ощущалось только острее. Никита нависал надо мной, опираясь на предплечье, и двигался медленно, каждый раз входя до конца и на несколько секунд оставаясь глубоко внутри. Целовал меня с ленивой жадностью, второй