После нас - Катерина Затула

как обрадуются твои политтехнологи. Миллиардер, бывшая жена, молодая помощница с коллекцией богатых любовников и ребёнком неизвестно от кого. Прекрасная семейная история для предвыборной кампании.

— Замолчи.

— Тебе придётся срочно объяснить, что ты просто иногда со мной спишь. Ничего серьёзного, никаких отношений. В общем-то, всё как есть. Лучше заранее согласовать эту версию со своей пресс-службой и политтехнологами. Возможно, тогда ущерб для твоей репутации окажется не таким серьёзным…

Никита схватил меня за плечи и резко притянул к себе.

— Я сказал, замолчи.

— Отпусти!

— Не отпущу, пока ты не прекратишь повторять эту мерзость.

— Это не мерзость, это твоя реальность! Ты до сих пор не понял? Ты столько времени не позволял Кристине уйти, потому что вам нужно было изображать идеальную семью. Потому что у тебя была кампания, репутация, планы на будущее. А теперь рядом с тобой я. Женщина, которая марает твоё безупречное имя. Женщина, которую на всю страну называют…

— Не смей произносить это слово, — резко перебил он меня.

Его пальцы сжались на моих плечах. В глазах была такая ярость, что на мгновение стало страшно. Не за себя, за него. За человека, которому попадётся Азаматов, когда выйдет из этой квартиры.

— Почему? — Я вскинула подбородок. — Ты ведь сам когда-то называл меня дешёвой шлюхой. Получается, журналисты просто согласились с твоим мнением.

Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моих плечах ослабли. Никита смотрел на меня так, будто я ударила его. Я видела, как он вспомнил собственные слова. Как понял, почему каждый абзац статьи сейчас бил именно туда, куда уже однажды ударил он сам.

— Катя…

— Что?

— Я был мудаком.

Губы предательски задрожали. Я отвернулась, но Никита тут же обхватил моё лицо ладонями и заставил снова посмотреть на него.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Посмотри.

Я медленно подняла глаза.

— Я никогда не считал тебя шлюхой, — жёстко произнёс он. — Ни тогда, ни сейчас.

— Но называл.

На его лице дрогнул желвак.

— Называл. Потому что злился, ревновал и хотел сделать тебе больно. Я просто с ума по тебе сходил все эти годы, Аверина. Но это не оправдание. Я не должен был говорить тебе такие вещи.

— Зато теперь их будут говорить все.

Взгляд Никиты стал тяжёлым и холодным.

— Пусть сначала попробуют сказать это мне в лицо. А потом посмотрим, хватит ли у них смелости повторить.

Я нервно рассмеялась.

— Что ты сделаешь? Купишь интернет?

— Если потребуется.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Никита провёл большим пальцем под моим глазом, стирая слезу. Только тогда я поняла, что всё-таки плачу. Его лицо стало ещё жёстче, но прикосновение оставалось неожиданно осторожным.

— Я разберусь.

— Как?

— Пока не знаю.

Этот ответ испугал сильнее обещаний. Никита всегда знал, что делать. Или делал вид, что знает. Никогда не признавал растерянности.

— Ты не знаешь?

На его скулах снова проступили желваки.

— Сейчас — нет. Если удалить одну статью, завтра появятся десять других. Если начну оправдываться, они решат, что попали в цель. Мне нужно понять, кто это запустил и чего добивается.

— А твоя кампания?

Взгляд Никиты стал жёстким.

— Что кампания?

— Ты снова собирался баллотироваться. После такого…

— Ты серьёзно считаешь, что вся эта предвыборная херня для меня дороже тебя?

Я замерла. Никита произнёс это грубо, почти зло. Но именно поэтому в искренности его слов невозможно было усомниться.

— Раньше была дороже, — тихо напомнила я.

— Раньше я был женат на другой женщине. Ты — не она.

— А сейчас?

Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза.

— А сейчас я не позволю тебе снова исчезнуть из моей жизни только потому, что кому-то захотелось вытащить твоё грязное бельё на всеобщее обозрение.

Горло болезненно сжалось.

— Оно не грязное, — прошептала я. — И вообще-то сейчас на мне.

Взгляд Никиты опустился к полам халата. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное, но почти сразу он снова посмотрел мне в лицо.

— Я помню.

— Даже после статьи?

Его глаза опасно сузились.

— Что именно?

Я облизнула пересохшие губы.

— Ты всё ещё хочешь меня?

Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Затем его ладонь скользнула на мой затылок, пальцы запутались в волосах и крепко сжались.

— Аверина, не задавай мне идиотских вопросов.

— Это не ответ.

Он резко притянул меня к себе. Наши тела столкнулись, и я сразу почувствовала твёрдое напряжение под тканью его брюк.

— Так понятнее?

Воздух застрял в лёгких, но я всё же заставила себя приподнять бровь.

— Возможно, ты просто слишком впечатлился списком моих любовников.

На его челюсти напрягся желвак.

— Ещё одна фамилия — и я действительно перестану себя контролировать.

— Ты и сейчас не особенно…

Никита не дал договорить. Накрыл мои губы своими — жёстко, почти грубо, будто хотел заставить замолчать именно так с самого начала. Я упёрлась ладонями ему в грудь, но он только сильнее обхватил меня за талию. В этом поцелуе ещё оставалась вся его злость. На статью, на Родина, на мужчин с фотографий. На меня — за прошлое, которое он не мог изменить. На себя — за слова, которыми помог незнакомым людям сделать мне больно. И под всей этой яростью было другое. Он не собирался отступать и всё ещё хотел меня так сильно, что его руки дрожали на моей талии.

Я впилась пальцами в его плечи и ответила на поцелуй. Со всей злостью, обидой и унижением, которые не могла выразить словами. Прикусила его нижнюю губу. Никита глухо выругался мне в рот и дёрнул пояс халата. Шёлк распахнулся. Его руки скользнули по обнажённой коже, крепко обхватили бёдра и прижали меня ещё теснее. Я чувствовала, насколько сильно он возбуждён. От этого по телу прошла горячая дрожь. Никита оторвался от моих губ и посмотрел вниз. На чёрное кружево, тонкие ремешки и почти полностью обнажённое тело.

— Кажется, сегодня мне всё-таки повезло, — хрипло произнёс он.

Его пальцы легли на мои ягодицы и сжали их. Я резко вдохнула. Он снова поцеловал меня, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Подожди.

Никита остановился сразу. Тяжело дыша, несколько секунд просто смотрел на меня. Его руки по-прежнему лежали на моих ягодицах, пальцы всё ещё сжимали кожу,