После нас - Катерина Затула

Никита поймал мой взгляд. Он несколько секунд всматривался в моё лицо. Затем свободной рукой взял кусочек индейки с моей тарелки и поднёс к моим губам.

— Открывай рот.

— Азаматов, я умею есть сама.

— Я вижу. За десять минут ничего не съела.

— Я разговариваю.

— Разговаривать и есть одновременно тебе ничего не мешает.

Он продолжал держать вилку возле моих губ. Я выразительно посмотрела на него, но Никита даже не пошевелился. В его взгляде появилось то спокойное упрямство, с которым он обычно добивался своего, не повышая голоса. Я всё-таки открыла рот и сняла мясо с вилки.

— Умница.

— Ещё одно слово, которое я терпеть не могу. Скоро начну записывать их в отдельный блокнот.

В его глазах мгновенно появилось знакомое выражение. Никита чуть склонился ко мне и нарочно медленно, с расстановкой произнёс:

— Ты у меня такая умница, Катя. Какая хорошая девочка.

Я прищурилась, хотя по спине уже пробежала предательская дрожь.

— Азаматов…

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что делает.

— Записывай оба. Я буду пользоваться ими регулярно.

Большой палец Никиты провёл по моей нижней губе. После чего он отправил следующий кусок себе в рот, не сводя с меня глаз.

— Ещё.

— Ты собираешься весь вечер кормить нас по очереди?

— Если потребуется.

— Какой заботливый отец.

— Я сейчас не как отец.

Его взгляд медленно опустился к моим губам. Под столом тяжёлая ладонь легла на моё колено и уверенно скользнула выше, под край халата. Пальцы остановились на обнажённом бедре.

— Ешь, Катя.

Тихий голос и медленное движение большого пальца по внутренней стороне бедра совершенно не сочетались с невинностью просьбы. Я взяла вилку, но Никита не убрал руку, продолжая гладить меня под столом, одновременно придерживая Алису другой рукой.

— Тебе обязательно меня трогать?

— Обязательно… Я не для себя стараюсь, Аверина. У меня тысяча сотрудников. Их благополучие зависит от того, насколько регулярно я тебя трогаю. Ну и это снижает уровень моего стресса.

— Если у тебя столько стресса, обратись к психологу, Азаматов.

— Зачем? У психолога нет твоих сисек.

Я выразительно посмотрела на него.

—Веди себя прилично, тут ребёнок. Что за разговоры?

Бровь Никиты медленно приподнялась, но руку из-под халата он всё-таки убрал. Правда, лишь затем, чтобы обхватить мою ладонь и переплести наши пальцы.

— Так прилично?

— Относительно.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки. Алиса завозилась у него на коленях и потянулась ко мне.

— Мама.

Я забрала её и устроила у себя. Она положила голову мне на грудь, продолжая держать зайца за ухо. Никита посмотрел на нас. Его лицо почти не изменилось, но взгляд стал другим — глубоким и тёплым. Таким он смотрел на Алису возле ЗАГСа. Потом протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь.

— Устала?

— Немного есть.

— Тогда доедай и укладывай её. Я уберу со стола.

Я улыбнулась и опустила взгляд на Алису. Она уже закрывала глаза, прижавшись щекой к моей груди. Никита снова коснулся моей руки, неспешно провёл пальцами от локтя к запястью и сжал ладонь. В этом прикосновении не было ни требования, ни привычного давления. Только тихая, уверенная нежность взрослого мужчины, который сидел за моим столом, держал мою руку и смотрел на нас с дочерью так, будто наконец оказался именно там, где должен был быть.

Я отнесла Алису в детскую, переодела и уложила в кроватку. Она всё ещё держала зайца за ухо и несколько раз сонно пробормотала что-то про папу, окончательно добивая остатки моего самообладания. Я села рядом, провела ладонью по тёмным кудрям и дождалась, пока её дыхание станет глубоким и ровным. Ещё несколько минут просто смотрела на неё.

Сегодня Алиса впервые назвала Никиту папой. Всего один короткий слог, произнесённый ради кусочка индейки, а у меня до сих пор сжималось сердце. Я поправила одеяло, поцеловала дочь в макушку и тихо вышла из комнаты. На кухне никого не было. Стол оказался полностью убран, остатки ужина стояли в холодильнике, а грязная посуда исчезла в посудомоечной машине. Даже бокалы Никита убрал. Я удивлённо огляделась. Азаматов самостоятельно справился с моей кухней. Возможно, сегодняшний день действительно следовало отметить в календаре.

Улыбаясь, я заглянула в гостиную — и сразу остановилась. Никита сидел на диване, подавшись вперёд и уперев локти в колени. Телефон лежал в его руке. Экран освещал лицо холодным светом.

Улыбка исчезла сама. Что-то случилось. За годы работы рядом с ним я научилась различать все оттенки его молчания. Никита редко повышал голос сразу. Чем сильнее злился, тем спокойнее становилось его лицо. Сейчас оно было совершенно непроницаемым. Только напряжённая линия челюсти и мерно дёргавшаяся на щеке мышца выдавали, насколько он близок к тому, чтобы сорваться. Я подошла ближе.

— Что опять случилось? У нас сегодня прямо «Пятьдесят оттенков Азаматова». И ни одного нормального.

Он поднял глаза. Несколько секунд молча смотрел на меня, затем заблокировал телефон и положил его экраном вниз.

— Ничего.

— У тебя лицо говорит об обратном.

— Катя, не начинай.

— Что именно?

Он ничего не ответил. Внутри неприятно похолодело. Догадка появилась в голове сразу же.

— Ещё одна статья?

Никита по-прежнему молчал. Я протянула руку.

— Покажи.

— Нет.

— Она обо мне?

Его челюсть напряглась ещё сильнее.

— Азаматов, дай телефон.

Я потянулась к дивану, но Никита забрал его раньше и резко поднялся. Теперь он стоял передо мной — большой, неподвижный и настолько злой, что воздух между нами будто стал плотнее.

— Я сказал: не надо тебе это читать.

— Почему?

— Потому что там грязь.

— Обо мне пишут грязь, а читать её почему-то не должна я?

— Я уже прочитал. Этого достаточно.

— Для кого достаточно? Для тебя? Чтобы ты опять решил, с кем я спала, а с кем нет?

В его глазах мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не провоцируй меня сейчас, Катя.

— Тогда покажи.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Никита разблокировал телефон и протянул мне.

— Читай.

Одного произнесённого слова хватило, чтобы по спине прошёл холод. Заголовок занимал почти половину экрана: «Постельный Форбс наследницы Авериной» Под ним стояла моя старая фотография с Марком Гольдманом. Мы выходили из ресторана, держась за руки, а он наклонялся к моему уху. Следом разместили снимок с Рапопортом