После нас - Катерина Затула

Такое бельё создавали не для того, чтобы мужчина медленно раздевал женщину перед сном. Оно должно было заставить его прижать её к стене прямо у порога, отвести кружево в сторону и трахнуть, не дожидаясь, пока они доберутся до спальни. Когда я увидела себя в зеркале, то на несколько секунд забыла, что комплект вообще-то должен был сводить с ума Азаматова. Честно говоря, я сама себя захотела.

Просить Кристину помочь с выбором я, разумеется, не стала. Поехать с ней в магазин и заставить лично подбирать бельё, которое потом будет снимать с меня её бывший муж, было бы уже откровенным свинством. Хотя её профессиональное мнение мне бы пригодилось. Кристина лучше всех понимала, какие три кусочка кружева способны лишить конкретного мужчину рассудка. Но сейчас речь шла о Никите. О её бывшем муже. Даже у моего морального падения должны были оставаться хоть какие-то границы. Поэтому после нашей встречи я тайком отправилась в другой бутик её сети и выбрала комплект самостоятельно.

Стоило снова подумать о Кристине, как недавняя лёгкость исчезла. Перед глазами возникло её лицо за столиком в ресторане — напряжённое, усталое, всё ещё обиженное. Горло болезненно сжалось. Она была рядом с моих четырнадцати лет. Знала обо мне всё. Мы взрослели вместе и всегда были уверены, что никакой мужчина не сможет встать между нами. А теперь она смотрела на меня почти как на чужую. И я ничего не могла с этим сделать. Я могла просить прощения за молчание, за ложь, за то, что не доверилась ей сразу. Но не могла извиниться за то, что любила её бывшего мужа. И уж тем более — за Алису. Она не была ошибкой, которую я хотела бы исправить. Она была самым желанным и любимым ребёнком на свете. Чтобы вернуть Кристину, мне пришлось бы пожалеть о двух людях, которых я любила сильнее всего. А на это я не была способна. Прошлое уже нельзя было изменить. Оставалось только надеяться, что однажды она сумеет меня простить.

Я заставила себя оборвать эти мысли. Если продолжить разбирать собственное моральное падение, можно было решить, что правильнее всего снять бельё, выкинуть ужин и вообще не открыть Азаматову дверь. На такой внезапный приступ нравственности я пока была не способна.

Разумеется, готовила я не потому, что Никита обещал вернуться. Просто после разговора с Кристиной мне нужно было чем-то занять руки. У внезапного кулинарного порыва имелись две совершенно разумные причины. Во-первых, я пыталась выбросить из головы вопрос, какого чёрта Азаматов вообще сказал Кристине, что интересовался мной ещё во время их брака. И главное — что именно он вкладывал в эти слова. Во-вторых, без индейки, картофеля и необходимости каждые пять минут проверять духовку я снова открыла бы статьи, полезла в комментарии, начала искать новые упоминания собственного имени и окончательно сошла бы с ума.

Обе причины звучали безупречно. Если, конечно, не обращать внимания на две тарелки на столе, охлаждавшееся вино и то, что последние полчаса я поглядывала на часы чаще, чем в духовку. Ладно. Существовала ещё третья причина. Самая нелепая и потому старательно вытесненная из головы. Мне хотелось приготовить ужин именно для него. Хотелось, чтобы Никита вошёл в квартиру, почувствовал запах еды и понял, что его здесь ждали. Не Алиса, не потому, что он её отец. Я.

Отвратительно, Аверина. Для завершения образа оставалось встретить хозяина у двери и нежно сказать: «Здравствуй, любимый. Я весь день тебя ждала. Ужин на столе, вино охлаждается, ребёнок накормлен. Хочешь сначала поесть или сразу посмотреть, какое бельё я для тебя надела?» Возможно, тогда меня повысят до содержанки месяца и начислят премию на ту самую карту. Я прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но всё-таки рассмеялась. Жаль, я совершенно не умела разговаривать подобным тоном. А ведь при моём новом статусе навык обещал пригодиться.

— Мама.

Я повернулась. Алиса стояла посреди кухни, прижимая к себе одну из моих новых туфель «Рене Каовилла» из последней коллекции — атласную, усыпанную кристаллами, на тонкой одиннадцатисантиметровой шпильке. Я медленно перевела взгляд с туфли на дочь. Это означало, что, пока я размышляла о собственном моральном падении, маленькая грабительница успела пробраться в мою гардеробную.

— Алиса, что ты там делала?

Она крепче прижала добычу к груди и посмотрела на меня с ангельской невинностью.

— Ты точно моя дочь.

Алиса опустила взгляд на туфлю, будто только сейчас обнаружила в руках незнакомый предмет.

— Мама.

— Да, мамина. Отнеси обратно, пожалуйста.

Дочь серьёзно обдумала просьбу, после чего просто разжала пальцы. Туфля с глухим стуком упала на пол. Я болезненно поморщилась, а Алиса, посчитав поручение выполненным, невозмутимо направилась к столу.

— Прекрасно. Спасибо за помощь.

Я посмотрела на сиротливо лежавшую туфлю. Вообще-то с этим бельём она смотрелась бы убийственно. Чёрное кружево, открытые ягодицы, ремешки и одиннадцатисантиметровая шпилька… На такой высоте ноги казались бы бесконечными, ягодицы — ещё круглее, а Никите осталось бы только перегнуть меня через стол и убедиться, что трусики действительно состояли из двух полосок.

Так, остановись, Аверина. Ты уже приготовила мужчине ужин, надела бельё с исключительно декоративной функцией и мысленно позволила трахнуть себя на кухонном столе. Шпильки тебя, конечно, уже не унизят, но придадут моральному падению некоторую торжественность.

Я подняла Алису на руки и поцеловала в щёку. После прогулки она быстро пообедала и уснула почти на два часа. Разговор с Кристиной, который для меня ощущался как небольшая эмоциональная катастрофа, на дочери никак не отразился. Она проснулась в прекрасном настроении, потребовала мультики и теперь была готова встречать вечер.

Телефон лежал экраном вниз на столешнице. После звонков Никиты в ресторане он больше не звонил. Только прислал короткое сообщение: «Вечером поговорим». Без обращения, без смайлика, без уточнения времени. Очень по-азаматовски. Я ответила: «Жду с нетерпением». Он ничего не написал. Возможно, сейчас ехал сюда, мысленно выбирая наиболее действенный способ объяснить мне, почему распоряжения Никиты Владимировича необходимо выполнять с первого раза. Пусть злится. Я не собиралась превращать собственную жизнь в охраняемый объект только потому, что кто-то сфотографировал нас возле ресторана.

В прихожей раздался звонок. Я замерла с бокалом в руке. Алиса сразу подняла голову и посмотрела в сторону двери.

— Динь!

Она первой выбралась из кухни и затопала по коридору. Я поставила бокал на стол и