После нас - Катерина Затула

— Никита… тише…

Он оторвался от моих губ и крепче притянул к себе. Движения стали ещё резче — короткими, тяжёлыми, почти без промежутков.

— Не могу сейчас тише, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Смотри на меня.

Я лишь зажмурилась сильнее.

— Аверина… — выдохнул он между резкими толчками. Голос сбивался вместе с дыханием. — Чувствуешь… как сильно я тебя хочу? И после этого… ещё спрашиваешь?

Каждое слово сопровождалось новым глубоким движением, словно Никита не просто отвечал — вбивал ответ в моё тело. Я с трудом подняла глаза. Он обхватил моё лицо рукой и жёстко впился в губы. Поцелуй был глубоким, требовательным, почти яростным. Он целовал так же, как двигался во мне: резко, жадно, не оставляя ни времени на вдох, ни возможности отстраниться. Его язык властно скользил по моему, заглушая рвущиеся стоны.

— Я уже выбрал тебя, — хрипло произнёс он у моих губ. — Поэтому выбрось всю эту дурь из головы.

Внутри болезненно сжалось что-то, не имевшее отношения к удовольствию. Я обхватила его шею и сама притянула к себе.

— Тогда заткнись и давай сильнее.

Никита тихо усмехнулся.

— Вот теперь всё правильно.

Он снова ускорился. Жёсткие, глубокие толчки следовали один за другим, не оставляя мне ни секунды передышки. Его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор и начали двигаться с той же беспощадной точностью. Напряжение внутри натянулось до предела и лопнуло. Я прижалась губами к его плечу, заглушая стон, и судорожно сжалась вокруг него. Никита хрипло застонал. Его ритм мгновенно сбился. Он резко вошёл ещё раз, до конца, замер — и прижал меня к себе так крепко, словно хотел вдавить в собственное тело. По его спине прошла тяжёлая дрожь. Пальцы до боли впились в мои бёдра, дыхание оборвалось у самого уха. Несколько секунд он вообще не двигался, оставаясь во мне до предела. Потом его бёдра едва заметно качнулись ещё раз — медленно, почти бессознательно, продлевая последние судороги, прокатившиеся по нашим телам одновременно.

Я ослабила ноги и попыталась отодвинуться, но Никита сразу удержал меня на месте.

— Куда?

— Никит, отпусти…

— Нет. Посиди так.

Он не выходил. Продолжал держать меня на самом краю стола, изредка совершая короткие, ленивые движения, от которых по телу снова пробегала дрожь. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем его хватка немного ослабла, но даже тогда он не позволил мне отстраниться. Он медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Скажи ещё раз, что доступ к телу закрыт.

Я всё ещё тяжело дышала, обнимая его ногами.

— Уже открыт.

— Моя.

Я хотела по привычке возразить. Сказать, что «моя» по-прежнему ничего не объясняет и мы так и не решили, кем друг другу приходимся. Но после сегодняшнего вечера оно почему-то прозвучало иначе. Я промолчала. Никита вышел из меня, поцеловал в висок, затем осторожно снял со стола и поставил на пол. Колени сразу подогнулись. Он удержал меня за талию и усмехнулся.

— Стоять можешь?

— Пока ты не мешаешь.

— Значит, идём продолжать.

— Даже не думай. Ты вытрахал из меня все силы.

Никита окинул меня коротким оценивающим взглядом, а затем, не говоря ни слова, подхватил на руки.

— Никит!

— Поздно, Аверина. Я ещё не закончил.

— Куда ты меня тащишь?

— В спальню.

Он уверенно понёс меня по коридору. Возле детской остановился и прислушался. За дверью было тихо. Никита перевёл взгляд на меня и заговорил значительно тише:

— Сегодня будешь молчать.

— А если не буду?

Ладонь под моими ягодицами сжалась крепче. В тёмных глазах появилось то самое выражение, от которого внутри снова предательски потеплело.

— Найду, чем занять твой рот.

Воздух застрял в лёгких. Никита едва заметно усмехнулся и продолжил идти. По одному его взгляду я поняла: спать этой ночью мы снова будем очень мало.

39.

Катя

Утром я проснулась от медленных прикосновений. Большая ладонь неторопливо двигалась по спине — от затылка вдоль позвоночника, задерживалась на пояснице и снова поднималась к плечам. Кончики пальцев едва касались кожи, будто Никита не пытался разбудить меня, а просто проверял, что я всё ещё лежу рядом. Моя щека покоилась у него на груди. Одну ногу я закинула поверх его бедра, руку устроила под рёбрами. Никита обнимал меня поперёк спины и время от времени касался губами волос. Он уже не спал.

— Проснулась? — спросил он хриплым после сна голосом.

— Нет.

— Тогда спи.

Ладонь снова двинулась вниз. Никита крепко, но осторожно размял поясницу. Я невольно расслабилась и теснее прижалась к нему.

— Который час?

— Рано.

— У тебя нет понятия «рано», Азаматов. Ты встаёшь в шесть утра даже в выходные.

— Сегодня не встал.

Я подняла голову. Никита лежал на спине, заложив одну руку под затылок. Волосы слегка растрепались, на подбородке проступила тёмная щетина. Взгляд был сонным, спокойным и непривычно тёплым.

— Почему?

Он убрал волосы с моего лица и заправил их за ухо.

— Ты лежала на мне.

— Мог переложить.

— Мог. Не захотел.

Сказал буднично, словно это было единственным разумным объяснением. Потом обхватил меня за затылок, притянул ближе и поцеловал в лоб. Задержался губами у виска и снова уложил голову себе на грудь. Никита никуда не торопился. Просто держал меня, гладил спину и время от времени целовал волосы. Я осторожно пошевелила ногой и сразу почувствовала тяжёлую твёрдость, упиравшуюся во внутреннюю сторону бедра. Разумеется. Он лениво приоткрыл один глаз.

— Что?

Я осторожно пошевелила бедром и тут же недовольно нахмурилась.

— Убери от меня свою машину для убийства.

Его грудь дрогнула от тихого смешка.

— Куда я её уберу?

— Подальше от меня. Ты вчера ею всё стёр.

Никита опустил взгляд на моё лицо. В уголках его глаз пряталась откровенная насмешка.

— Всё?

Я с самым серьёзным видом прислушалась к ощущениям собственного тела.

— Абсолютно. Я теперь официально пострадавшая от действий этой машины.

Никита лениво провёл ладонью по моей спине и остановился на ягодице. Не сжал — просто накрыл тёплой тяжёлой ладонью.

— Хочешь, пожалею?

Я подозрительно посмотрела на него. Слишком невинно прозвучал вопрос для мужчины, чья ладонь уже лежала у меня на пятой точке.

— Каким образом?