После нас - Катерина Затула

гардеробной и мысленно объяснять Азаматову, куда именно он может отправиться вместе со своими решениями, но вещи всё равно собрала. Причём далеко не только «самое необходимое». К джинсовым шортам и майкам добавились три платья, две пары туфель и босоножки, которые вообще ни к чему не подходили, зато были слишком красивыми, чтобы оставлять их в одиночестве. Следом в чемодан отправились два шёлковых халата, несколько комплектов откровенно развратного белья и абсолютно безумное чёрное мини из новой коллекции «Мюглер» — с корсетным лифом, прозрачными вставками и такими вырезами на бёдрах, что бельё под него не предполагалось в принципе. Зачем оно мне в Барвихе? Куда я собиралась в нём идти? И главное — перед кем? Я посмотрела на платье ещё раз и уложила сверху, чтобы не помялось.

Сама я тоже оделась так, словно собиралась не прятаться от журналистов, а разрушить чью-нибудь семью прямо по дороге. Молочное мини облегало тело неприлично точно, обтягивало грудь так, что не оставляло ни малейших сомнений в щедрости моего пластического хирурга, и заканчивалось значительно раньше, чем требовали приличия. Сверху я накинула короткий жакет, обулась в босоножки на неприлично высокой шпильке и распустила волосы. Практично? Нет. Уместно для переезда с полуторагодовалым ребёнком? Тем более нет. Зато Азаматова выбесит гарантированно и моей новой репутации соответствует идеально. Что поделать — падшая женщина. «Постельный Форбс» не даст соврать.

Когда я вышла из комнаты, Никита стоял у двери с Алисой на руках. Он что-то показывал ей за окном, но, услышав мои шаги, обернулся — и замолчал. Его взгляд медленно прошёлся по распущенным волосам, задержался на груди, скользнул по облегающему молочному мини и остановился на голых ногах.

— Что-то не так? — как можно невиннее спросила я.

— Ничего.

— Просто решила соответствовать месту. Барвиха всё-таки обязывает.

Бровь Никиты едва заметно приподнялась.

— К чему именно?

— Ну как же. Дорогие дома, женатые мужчины, скучающие жёны… А тут я — свободная женщина с официально подтверждённой репутацией. Главная шлюха страны выезжает на гастроли.

Лицо Никиты мгновенно застыло. Взгляд потемнел. Он не сказал ни слова, только сильнее прижал Алису к груди и медленно провёл ладонью по её спине — слишком размеренно, будто этим движением напоминал себе, что держит на руках ребёнка. Я прекрасно видела, как ему отвратительно каждое произнесённое мною слово. Но останавливаться уже не собиралась.

— Надо будет предупредить местных дам, чтобы прятали своих муженьков. Особенно тех, кто постарше и побогаче. Это, если верить статье, моя целевая аудитория. Хотя, подозреваю, в радиусе пяти километров под описание подходит большая часть посёлка.

На щеке Никиты тяжело дёрнулся желвак. Ноздри едва заметно раздулись. Он смотрел на меня с такой злостью, что воздух между нами, казалось, стал плотнее. Отлично.

— Может, соседи начнут заходить за сахаром. Или приносить сахар мне. Я пока не знаю ваших местных традиций. Но, судя по средней стоимости домов, некоторые мужчины наверняка придут сразу со своим кондитерским производством.

Пальцы Никиты на боку Алисы напряглись. Карие глаза стали почти чёрными. Ещё немного — и он сорвётся. Я уже ждала очередного приказа, угрозы запереть меня в спальне или как минимум обещания уничтожить всё мужское население Барвихи.

— Может, всё-таки отвезёшь нас в Серебряный Бор? — сладко предложила я. — Не передумал?

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня, потом опустил взгляд на босоножки.

— Переобуйся.

Я растерялась.

— Что?

— Надень нормальную обувь. Ты себе шею свернёшь на таких каблуках.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать?

— Нет. — Он перевёл взгляд на моё платье. — Возьми Алисе панаму. Сегодня будет жарко.

И отвернулся к дочери, словно разговора о женатых соседях вообще не существовало. Вот же мудак. Я так долго придумывала эту речь, пока одевалась. Ведь почти довела его до убийства, а он велел мне переобуться и не забыть детскую панаму. Я сделала шаг к нему.

— Никит.

Он продолжал смотреть на Алису, словно меня рядом вообще не было.

— Что?

— У папеньки я точно не забалую. Он человек строгих правил. Никаких женатых соседей, загородных резиденций и ночных гастролей. Может, всё-таки передумаешь? Давай в Серебряный Бор?

Только тогда Никита медленно поднял на меня глаза. Ярость никуда не исчезла. Она по-прежнему стояла в его потемневшем взгляде, просто теперь он держал её под безупречным контролем.

— Нет, Аверина. Твои ночные гастроли начнутся и закончатся в одном месте.

— В каком?

Его взгляд лениво скользнул по моему телу и вернулся к лицу.

— В моей постели. И, поверь, программа будет насыщенной.

Никита передал мне Алису, наклонился к самому уху и добавил значительно тише:

— Так что побереги силы. Выступать будешь долго.

— Какой же ты всё-таки мудак, Азаматов.

На губах Никиты появилась холодная, почти хищная усмешка.

— Зато теперь ты знаешь своё расписание в Барвихе.

Я прижала Алису к себе и демонстративно прошла мимо обувницы. Переобуваться не собиралась. Возможно, на этих каблуках я действительно сверну себе шею, зато сделаю это как свободная женщина, не исполнившая сегодня хотя бы один приказ Азаматова. Никита опустил взгляд на мои босоножки, потом посмотрел мне в лицо. Ничего не сказал, только коротко усмехнулся, будто прекрасно понимал причину моего внезапного самоубийственного упрямства.

Мы спустились на лифте прямо в подземный паркинг. Никаких камер, вопросов и людей с телефонами. Только прохладный воздух, глухое эхо шагов и чёрная машина с заведённым двигателем. Пока я представляла, как буду закрывать Алису от объективов и пробираться к автомобилю через журналистов, Никита просто распорядился вывести нас другим путём. Его сотрудники освободили паркинг, подогнали машину к лифту и превратили мой вынужденный побег из собственной квартиры в обычный организованный выезд.

Иван открыл перед нами заднюю дверь. Я усадила Алису в детское кресло, застегнула ремни и устроилась рядом. Никита сел с другой стороны. Машина плавно тронулась. Разговаривать с ним я не собиралась. Совсем. Не потому, что мне нечего было сказать. Просто после утренней ссоры окончательно поняла: любые мои возражения он воспринимает как временный шум. Можно было поберечь силы и голос.

Я сосредоточилась на Алисе. Дала ей воду, подняла упавшего зайца и показала большой автобус за окном.

— Биби, — радостно сообщила она.

— Да, зайка. Большая биби.

Никита ответил на несколько сообщений, затем позвонил кому-то из юристов. Коротко потребовал подготовить претензии ко всем изданиям, опубликовавшим фотографии Алисы, отдельно разобраться с источником информации из ЗАГСа и