После нас - Катерина Затула

рукой сжимал ягодицу и приподнимал навстречу каждому толчку. Я обнимала его за шею, кусала губы, чтобы не стонать, и чувствовала, как постепенно теряю контроль именно из-за этой мучительной неторопливости.

— Быстрее, — выдохнула я.

— Нет, — произнёс он тихо и снова медленно вошёл до предела. — Ты же просила аккуратно.

Когда я начала невольно сжиматься вокруг него, Никита сразу это почувствовал. Его ладонь скользнула между нашими телами, большой палец лёг на клитор. Он продолжал двигаться так же глубоко, но немного быстрее, растирая чувствительную точку короткими кругами и не сводя глаз с моего лица. Я задрожала, крепче обхватила его ногами и прижалась губами к плечу, заглушая сорвавшийся стон. Никита не остановился. Сделал ещё несколько толчков, продлевая каждую волну, а затем с силой вжал меня в матрас. По его телу прошла тяжёлая дрожь. Он резко втянул воздух и замер, уткнувшись лицом в мою шею, ещё долго оставаясь внутри, изредка едва заметно двигая бёдрами, пока наши тела окончательно не расслабились.

Потом Никита перевернулся на спину и увлёк меня за собой. Я снова устроилась у него на груди. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы медленно перебирали волосы.

— Как ты себя чувствуешь? Всё нормально ?— тихо спросил он.

— Так, будто мне срочно нужно ещё немного полежать.

— Тогда лежи.

— А ты?

Он притянул меня ближе.

— Я никуда не собираюсь.

Никита поцеловал меня в макушку и натянул одеяло повыше, укрывая мои плечи. Несколько минут мы лежали молча. Его ладонь неторопливо скользила по моей спине, губы время от времени касались волос. Я слушала ровный стук его сердца и старалась не думать о статье. Получалось плохо.

Для него ничего не изменилось. Он держал меня так, будто все эти фамилии и фотографии вообще не имели значения. Но для остальных я теперь была очередной любовницей Азаматова, подругой его бывшей жены, женщиной из «Постельного Форбс». Главной шлюхой страны. И именно в тот момент, когда я впервые почти поверила, что для Никиты являюсь кем-то другим, на прикроватной тумбе завибрировал его телефон. Он не сразу протянул к нему руку. Сначала поцеловал меня в висок, провёл ладонью по спине и осторожно убрал мою ногу со своего бедра и только потом взял телефон и поднёс трубку к уху.

— Да.

Несколько секунд молча слушал. Его ладонь, до этого спокойно лежавшая на моей талии, замерла.

— Сколько их?

Я окончательно проснулась.

— Когда появились?.. С консьержкой разговаривали?

Никита сел на кровати. Тепло его тела исчезло, и вместе с ним пропала вся утренняя расслабленность.

— Ничего им не комментировать. Свяжитесь с управляющим, никого без документов не пропускать. Машину пришлите к девяти.

Он отключился и отложил телефон.

— Что случилось?

Никита поднялся с кровати и начал собирать разбросанную одежду.

— Возле твоего подъезда журналисты.

Сон исчез мгновенно.

— Что значит — возле подъезда?

— Двое стоят напротив дома. Ещё один сидит в машине. Уже расспрашивали консьержку о тебе и Алисе.

Я села и натянула одеяло до груди.

— Откуда они узнали адрес?

Он поднял с пола брюки и посмотрел на меня.

— Я так понимаю ты вчера всё-таки выходила?

Я молчала совсем не долго, но ему этого хватило.

— Катя.

— Встречалась с Кристиной.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Где?

— На Патриарших. Мы сидели на открытой веранде в «№ 13».

— Без Ивана.

Это прозвучало не вопросом.

— Я сразу сказала, что не собираюсь ходить с сопровождением. И ты прекрасно знаешь, что Ивана со мной не было.

Никита потёр подбородок, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Его скулы заострились, челюсть напряглась.

— То есть ты взяла Алису и решила встретиться на открытой веранде в центре Москвы с Кристиной Романовой, которую знает в лицо половина столицы, когда ваши фотографии репостят все паблики?

— Мне нужно было с ней поговорить.

— И ни одной из вас не пришло в голову, что встреча моей бывшей жены с женщиной, которую сейчас обвиняют в разрушении нашего брака, привлечёт внимание? Не только журналистов, Катя. Любого человека, который прочитал эти статьи и узнал вас на улице.

От его холодной логики стало не по себе. Вчера я думала только о Кристине и о том, что должна увидеть её лично. Ни разу не посмотрела по сторонам и не заметила человека, который мог идти за нами до самого дома. Но Никита и без моего признания увидел испуг.

— Они уже знают подъезд, — жёстко произнёс он. — Пытались выяснить номер квартиры, время ваших прогулок и кто к тебе приезжает. В доме двадцать четыре квартиры. К вечеру все твои милые соседи прочитают статьи. И при всей респектабельности этого дома обязательно найдётся кто-нибудь, кто захочет заработать, рассказав, как ты живёшь, кого принимаешь и когда выходишь с ребёнком. Богатые люди продают информацию так же охотно, как бедные, Катя. Просто дороже. У каждого есть своя цена.

Я представила Алису среди направленных на неё телефонов. Людей, поджидающих нас возле двери. Знакомые лица соседей, которые теперь станут рассматривать меня в лифте, вспоминая грязные заголовки. Никита взял телефон, быстро набрал сообщение и только после этого посмотрел на меня.

— Собирай вещи.

— Какие ещё вещи?

— Свои и Алисы. Вы переезжаете ко мне.

Я несколько секунд молча смотрела на него. Совсем уже отъехал головой? В одном Никита был прав: пока всё не уляжется, оставаться на Малой Бронной действительно нельзя. Если журналисты уже тут, дальше будет только хуже. Но из этого совершенно не следовало, что я должна немедленно переселиться к нему в Барвиху. У меня есть родители. Серебряный Бор, закрытая территория, охрана. Мы с Алисой можем пожить там столько, сколько потребуется. Но переезжать в дом Азаматова? Нет. Даже временно — нет.

— Хорошо, мы уедем. Я позвоню папе и сообщу. Поживём в Серебряном Бору, пока всё не успокоится.

Никита натянул брюки и застегнул ремень, после чего перевёл на меня тяжёлый взгляд.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Что значит «нет»?

Он поднял с пола рубашку и спокойно надел её, словно мы обсуждали не моё переселение, а давно согласованный рабочий график.

— Вы поедете со мной.

— С какой стати?

Никита неторопливо застегнул несколько пуговиц и лишь затем поднял на меня глаза.

— Моя дочь и моя женщина будут жить со мной.

На секунду внутри что-то предательски дрогнуло, но привычное возмущение