Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

Писатели реакционного направления, такие как Местр, Бональд, Ламенне и т. д., много способствовали сотворению и обоснованию промышленной системы. Их труды разделяются на две сильно различающихся части. В первой они обосновывают самым строгим и убедительным образом необходимость европейской реорганизации на основе системной концепции. <…> Во второй части своих трудов эти писатели стремились доказать, что единственной системой, которая могла бы подойти Европе, является та, которая действовала до реформы Лютера. Иными словами, единственное средство успокоить Европу состоит в том, чтобы восстановить теократию как высшую форму власти и вернуть феодализм всем народам, входящим в европейское сообщество[1085].

Если первую часть – о необходимости коренной реорганизации Европы – Сен-Симон полностью принимает, то вторая часть, где речь идет о папстве и феодализме, ему представляется хоть и анахроничной, но исторически вполне оправданной, так как она отвечала чаяниям европейских народов в Средние века. Папы объединяли европейские народы для защиты Европы от вторжения азиатских племен, а феодализм сдерживал гражданские войны. Обе эти задачи утратили актуальность: европейское общество в военном отношении добилось полного превосходства над азиатскими народами, а внутренние страсти полностью погашены. Теперь европейцы страстно желают достигнуть экономического процветания, и эта их страсть может быть удовлетворена установлением промышленной системы. Таким образом, в Местре и его единомышленниках Сен-Симон увидел своих предшественников по организации единой Европы на определенной материальной основе.

Последователи Сен-Симона С.-А. Базар, Б. П. Анфантен, О. Родриг, излагая его учение, неоднократно упоминали Местра, с одной стороны, как предтечу их учителя, якобы предвосхитившего «новое христианство», а с другой стороны, как своего рода антитезис просветительской философии, в соединении с которым достигался социалистический синтез. Особенно их привлекали три идеи Местра.

Первая – предсказание новой религии или как минимум радикального обновления христианства, – высказанная в «Рассуждениях о Франции»:

Когда я наблюдаю всеобщее ослабление нравственных принципов, расхождение во мнениях, шатание верховной власти, которой не хватает основ, безмерность наших нужд и ничтожность наших возможностей, то мне кажется, что каждый истинный философ должен выбрать одну из двух гипотез: или будет создана новая религия, или христианство будет обновлено каким-нибудь необыкновенным образом (I, 61).

Обратную сторону этой же мысли в ее апокалиптическом варианте Местр выразил через несколько лет в «Санкт-Петербургских вечерах»:

Нет больше религии на Земле – однако и далее пребывать в подобном состоянии род человеческий не может. Грозные оракулы возвещают: времена исполнились[1086].

Поскольку в высших образованных классах религия выродилась в безбожную науку, а в низших необразованных – в предрассудки, то отсюда – вторая важная для сенсимонистов мысль Местра о том, что обновленное христианство соединит в себе науку и религию:

Эта доктрина кажется парадоксальной и даже нелепой, ибо слишком еще сильны господствующие ныне мнения, но дождитесь только момента, когда естественная близость религии и науки соединит их в одном гениальном уме; недолго уже осталось ждать явления этого человека, а может быть он уже пришел[1087].

Эта мысль Местра определила и третье его пророчество о том, что «мы стремительно приближаемся к некоему великому единству»[1088].

Последователи Сен-Симона были уверены, что здесь предсказано его учение. Через несколько лет после смерти Местра Сен-Симон создал новую религию, и эта религия явилась миру как «новое христианство»[1089]. Так, например, С.-А. Базар в лекциях, которые отражают не только его личные взгляды, но и взгляды всей группы сенсимонистов, говорил:

Будем готовы, как выражается Жозеф де-Местр, к огромному событию в божественной области, к которому мы шествуем со все возрастающей быстротой, долженствующей поразить всех наблюдателей. Скажем подобно ему: на земле нет больше религии, человеческий род не может остаться в этом положении. Но мы более счастливы, чем де-Местр, не ждем больше гениального человека, о котором он пророчествовал и который, по его словам, должен открыть миру естественное сродство между религией и наукой. Явился Сен-Симон[1090].

«Великое единство», к которому, по мнению Местра, стремительно приближается человечество, сенсимонисты видят в примирении противоречий между различными направлениями философской мысли XVIII – начала XIX века:

Постарайтесь остаться беспристрастными судьями между де-Местром и Вольтером; рассмотрите только, не предвещает ли весь ход прошлого близкое примирение между гениями этих великих людей, подобно тому, как благодаря христианству совершилось примирение между последователями Катона и Юлиана и последователями Эпикура и Лукреция. Другими словами, посмотрите, не стоим ли мы (по выражению Балланша) у конца одного из тех палингенетических кризисов, когда совершается переход от исчерпавшей себя критической эпохи к новой органической эпохе, когда общество, уставшее жить без нравственной связи, открывает новую связь, более крепкую, чем та, которую оно разрушило, и этой новой связи мало-помалу соглашается подчиниться сама критика[1091].

О. Конт прямо писал о влиянии Местра на его позитивизм. Истоки собственной философии он видит в соединении идей Кондорсе и Местра:

С теоретической точки зрения позитивизм является результатом состязания, сначала спонтанного, а потом системного, между двумя определяющими импульсами, последовательно исходящими от философии и науки. Первая потребовала соединение двух противоположных влияний – одного революционного, другого реакционного, одного исходящего от Кондорсе, другого – от де Местра, их размышления определялись французскими потрясениями и сменившей их реакцией[1092].

Заслугу Местра Конт видит в том, что тот смог насытить теорию прогресса Кондорсе реальным содержанием. Это связано с идеализацией Средних веков, служащих примером прекрасной социальной организации. У Кондорсе дана голая схема перманентного прогресса, построенного на отрицании любого исторического периода, и в этом смысле она как бы конденсирует весь негативизм просветительской философии. Поэтому вторая заслуга Местра заключается в том, что «он систематически дискредитировал негативизм»[1093] и «дал понять, что прошлое в своей совокупности не может быть понято без непременного уважения»[1094].

Сложность современной Местру интеллектуальной ситуации, согласно Конту, состоит в том, что идеи социального порядка принадлежат чистым ретроградам и остаются у них без применения, в то время как просветительские идеи прогресса оказываются анархичными и бесплодными[1095]. Конт обратил внимание на то, что и революционные идеи XVIII века, и реакционные идеи конца XVIII – начала XIX века при всей их внешней несовместимости были «равно одобрены народным чувством»[1096]. Свою же задачу он видит в том, чтобы «примирить» эти идеи на научной основе позитивистской философии. Такое примирение невозможно ни на революционной, ни на реакционной почве. Поэтому позитивизм, как подлинно научное объяснение мира, не может быть отнесен ни к одному из политических течений.