Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

<…> Масоны в настоящее время работают наряду с нашими революционерами не менее энергично, чем работали они и во Франции. А евреи? В них-то и вся сила! Без евреев русские революционеры – ничто, чистейший нуль![1117]

Подход Буткевича, соединяющий в себе, казалось бы, несоединимые и даже враждебные друг другу явления европейской жизни, имеет определенную логику: во Французской революции виновата европейская культура в целом. Отсюда делается вывод, что русская революция является результатом заимствований западных идей, а поскольку Россия не является католической страной, то в ней нет внутренних, то есть национальных, предпосылок для революции.

Идеи Буткевича относительно виновности католической церкви во Французской революции не получили поддержки даже среди черносотенцев. Более того, полковник Ф. В. Винберг признавал: «Мы имеем, чему учиться у других, а особенно у Католичества, настолько близкого и родственного по основам своим с Православием»[1118].

В частности, опыт католической церкви мог быть полезен в борьбе с «заговором тайных иудейско-масонских мировых организаций»[1119], результатом которого стала русская революция.

Этапы русской революции, – продолжает Винберг, – были масонством преднамечены, и большевизм входил в цикл последовательных явлений, имевших конечною целью закрепление еврейского владычества над разгромленной страной, бывшей, во времена своего счастья, могучей Всероссийской Империей[1120].

Развивая далее свою мысль, автор вскрывает обнаруженные им противоречия внутри жидомасонского заговора:

Большевизм не всегда следует указаниям верховного совета масонов, который по отношению к нынешним вершителям судеб России не всегда оказывается полновластным: жиденята умничают и пытаются вести свою собственную политику, отчасти подчиняясь массовому, стихийному импульсу русского народа, отчасти домогаясь самостоятельного торжества своих личных честолюбивых мечтаний. Вот почему между двумя этими силами часто происходят разногласия, размолвки, споры и пререкания[1121].

Впрочем, это не мешает им вместе разрушать Россию.

Митрополит Антоний Храповицкий, возглавивший Русскую православную церковь за границей, прославился своим нетерпимым отношением к масонству вообще и русскому масонству в частности:

Под знаком масонской звезды работают все темные силы, разрушающие национальные христианские государства. Масонская рука принимала участие и в разрушении России. Все принципы, все методы, которые большевики применяют для разрушения России, очень близки масонским. Пятнадцатилетнее наблюдение над разрушением нашей Родины воочию показало всему миру, как ученики точно подражают своим учителям и как поработители русского народа верны программе масонских лож по борьбе с Богом, с Церковью, с христианской нравственностью, с семьей, с христианским государством, с христианскою культурою и со всем тем, что создало и возвеличило нашу Родину[1122].

Первое место в масонстве «принадлежит еврейской нации, которой присуще богоборчество со дня распятия Христа-Спасителя. Иудаизм исторически связан с масонством самыми тесными узами в своей ожесточенной борьбе с христианством и с мессианскими устремлениями к мировому владычеству»[1123].

Полемику с Антонием Бердяев начал еще в 1910-х годах в связи с выходом «Вех». Водоразделом между ними тогда стало отношение к русской религиозной философии Владимира Соловьева и его последователей. Для Антония, видного черносотенца и противника религиозной свободы, «вся плеяда наших профессиональных лжецов: братьев Трубецких, Розановых, Петровых, Семеновых, вся эта наперебой лгущая компания – плоды соловьевской декаденщины и, по большей части, его ученики и приятели»[1124].

И хотя имя Бердяева в этом списке отсутствует, оно по праву могло занять там место, как это видно из ответного письма Антония[1125]. Спор тогда шел о том, кто составляет церковь, и о границах церковной власти. Бердяев, пришедший к церкви, по его словам, «сложными и извилистыми путями», сохранил по отношению к ней критическую позицию:

Церковная действительность, мерзость запустения на месте святом, давит, как тяжелый кошмар, ищущих Бога и правды Божией[1126].

Столь же критичен автор «Вех» и по отношению к русской интеллигенции: «Я получил право и осознал обязанность обличать ложь, которой живет наша интеллигенция».

В своем письме владыке Бердяев фактически уравнивает русскую церковь, реакцию и революцию в их взаимной злобе и ненависти, особенно выделяя при этом Союз русского народа, который, по его мнению, «весь злоба, весь ненависть, дела его страшны и соблазнительны, он поддерживает братоубийственную рознь в русском народе и обществе, всего более препятствует религиозному возрождению нашей родины»[1127].

Антоний, представитель церкви и Союза русского народа, приветствовавший было появление «Вех» в письме к Бердяеву, вынужден был снова обратиться к нему с открытым посланием, в котором встал на защиту русской церкви и Союза. Владыка вполне резонно попросил своего оппонента привести факты, подтверждающие его нападки на церковь: без конкретики критика Бердяева приобретает абстрактный характер и сводится к набору банальных истин:

Я все-таки предпочел бы бо́льшую определенность, чтобы иметь возможность прямо отвечать на прямой вопрос. Впрочем, перейдем к делу. Если наше духовенство, высшее и рядовое, исполнено злобной ненависти к революционерам, если оно отказалось от всяких попыток действовать на них убеждением, если оно настолько изверилось в людей, что признает силу только за принудительными мероприятиями и смертными казнями, то, конечно, такому духовенству я прежде всего посоветовал бы оставить апостольское служение, принятое им так некстати, – и даже отречься от той религии, с которой оно связало себя вопреки своим наличным убеждениям[1128].

Далее приводятся примеры революционного остервенения, сравнимых с которыми невозможно найти в церкви, да и сама реакция явно уступает им в жестокости.

Полемика Бердяева и Антония продолжилась в эмиграции, уже в новых условиях, когда Антоний возглавил Русскую православную церковь за границей и объявил крестовый проход против масонства и большевизма. Нельзя не отметить некоторые изменения в позиции сторон. Если раньше Бердяев искал врагов внутри церкви, то теперь Антоний ищет врагов внутри русской эмиграции, и главным среди них оказывается русское масонство:

Заявление, что русское масонство за границей является какой-то отдельной и независимой организацией, содержит в себе неправду. Масонство едино, несмотря на некоторую разницу ритуалов, даже на некоторую кажущуюся, вернее – показную, рознь. Весьма часто слышны речи, будто существует масонство «хорошее» и масонство «дурное», однако в речах и писаниях видных масонов мы постоянно встречаем указания на единство мирового масонства, несмотря на видимую в нем рознь[1129].

Антоний не просто верит в возможность реставрации монархии в России, но считает, что церковь должна этому активно способствовать. Для Бердяева и то и другое невозможно и не нужно: движение в этом направлении лишь усилит раскол в эмигрантской среде. Антоний становится для него своего рода символом этого раскола, и Бердяев считает своим долгом вести против него «духовную войну».

Отказ не только смотреть на русскую революцию как на результат жидомасонского заговора, но и бороться с большевизмом делал Бердяева и других