За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

«Таких и нам было не надо, – констатировал Шляпников. – И мы рады были выпустить их из стен Большого театра. С умоляющими лицами они обратились к комиссии, и та их выпустила на волю»{1767}.

Е. Я. Драбкина написала в своих воспоминаниях, что «разобраться» с арестованными было поручено Константину Степановичу Еремееву – старому большевику-«правдисту», которого товарищи по партии уважительно именовали «дядей Костей». Усевшись в фойе Большого театра, «…со своей неизменной трубкой в зубах, он держал перед собой список фракции левых эсеров и отмечал карандашом, кого выпустить, а кого отвезти в тюрьму. Слева от него лежала горстка револьверов и бомб, отобранных у мятежников»{1768}. Едва ли литературное описание происходящего отражает историческую реальность, однако фильтрацией левых эсеров на данном этапе, по всей видимости, действительно руководил Еремеев.

Не позднее 4 часа утра 8 июля свежеизбранное бюро Левоэсеровской фракции съезда постановило сдать оружие, раздать регистрационные анкеты и не отвечать на общие вопросы, т. е. фактически отменило прежнее решение «не разбиваться и не выходить поодиночке»{1769}. Во время итоговой фильтрации задержанных распределяли на пять категорий.

Из комнаты, в которой задержанные проходили регистрацию по одному, их выводили по 10 человек{1770}. В ходе регистрации М. А. Спиридонова хранила упорное молчание. Когда Мария Александровна отказалась отвечать на вопрос о том, есть ли у нее при себе оружие, латыш, которому было приказано ее обыскать, проявил уважение к старой революционерке:

– Ну отдайте же, пожалуйста, я прошу.

Поскольку Спиридонова просьбу проигнорировала, латыш «был принужден» ее обыскать и «отобрать у нее револьвер»{1771}.

В «первую», самую опасную для большевистской власти, категорию были включены помимо М. А. Спиридоновой, как писал Д. Шляпников, «Мстиславский – сотрудник и редактор газеты “Знамя труда”, органа ЦК партии лев. с.-р., много насоливший большевикам своими статьями, секретарь советского правительства Украины. Булочников, Базарный и Рыбин – члены мандатной комиссии V Всерос[сийского] съезда Советов – полное представительство Фракции лев[ых] эсеров в Мандатной комиссии. Петров и Николаев – рядовые сотрудники ВЧК. Хаскин – управляющий делами Народного комиссариата финансов. Егошин, Гаврилов, я, Петров – провинциалы, делегаты от местных совдепов, к столичной жизни ничем не причастные. Измайлович Ал[ексан] дра [Адольфовна] – член Крестьянской секции, старая партийная работница»{1772}. Егошин, Гаврилов, Петров и Шляпников, по воспоминаниям последнего, ломали голову, почему в первую категорию включили провинциальных работников и всех левых эсеров, которые работали в Мандатной комиссии съезда (затем Шляпников со товарищи выдвинули вполне логичное предположение о том, что левые эсеры, работавшие в Мандатной комиссии съезда, были изолированы большевиками «в целях сокрытия от съезда» выборных «махинаций»{1773} большевиков), и почему в первой категории не оказалось таких видных деятелей ПЛСР, как Колегаев, Биценко, Малкин и Крушинский. На последний вопрос Дмитрий Шляпников и его товарищи рискнули дать следующий ответ: «…до сих пор первые трое были в очень больших ладах с большевиками, были почти больше-эсеры (так в тексте воспоминаний. – С.В.), и ныне вот большевики их милуют, хотят выпустить. Дальнейшая высидка показала, что имеет значение отделение от всех прочих т. Спиридоновой, т. Мстиславского и членов Мандатной комиссии, да сотрудников [ВЧК]. Мы же, остальные, были, пожалуй, только отводом глаз. С нами – первой категорией – обращение уже стало иное. Прежде всего, из комнаты нельзя уже было выходить, хотя накануне из общих “камер” мы могли свободно выходить, не переступая, конечно, определенных границ. Караул к нам приставили двойной. Обед дали вполне приличный. [… ] Часов в шесть явился комендант Стремсак (так в статье Дмитрия Шляпникова именуется Яков Стрижак. – С.В.) и заявил, что мы будем перевезены в “железный коридор” в Кремль. Первых вызвали: т. Спиридонову, т. Измайлович, т. Мстиславского, т. Рыбина, т. Егошина и меня. Под конвоем нескольких латышей нас начали спроваживать вниз»{1774}. На переднем сидении открытого автомобиля в Кремль доставили М. А. Спиридонову и А. А. Измайлович, на заднем – четырех провинциальных работников. Вскоре привезли и остальных из «первой категории»{1775}.

Дмитрий Шляпников писал: «В камере № 1 сидят т. Спиридонова и т. Измайлович. В царские времена в тюрьме сидели в одной камере. На каторге были вместе. И теперь при социалистическом правительстве тоже в одной камере! Между этой камерой и нашей камерой № 2 переборка из теса. Камера заперта на замок. Но он вешается на ночь. Днем же при смене караулов, да когда вздумается караулу запереть. Наша камера центр и самая большая. В ней помещается четверо: тт. Рыбин, Егошин, Петров П. да я. В нашей камере обедаем, завтракаем, ужинаем. В ней собираемся все вместе. Обсуждаем положение. Читаем газеты, доколе поворачивается еще язык их читать. Спорим. Сюда же приносят все с воли. В камере № 3 помещаются тт. Хаскин, Гаврилов и Базарный. Эти всегда у нас. Дверь между этими камерами не закрывается. В камере № 4 т. Мстиславский. Его запирают, так же как и т. Спиридонову. Смеемся: царское правительство т. Мстиславского преследовало. Временное правительство тоже, правительство Керенского тоже. Наконец, правительство большевиков также его преследует. Уж не будет ли преследовать его правительство, когда в нем будут левые с.-р.?!.. Члены Крестьянской секции (арестованных крестьян – левых эсеров из Крестьянской секции ВЦИК – в кремлевскую тюрьму доставили прямо из 2-го Дома Советов{1776}. – С.В.) помещены в другом конце здания. Но доступ к ним, хоть и через караульное помещение, свободен. Из их окна еще более прелестный вид на Кремль, на колокольню Ивана Великого, на город. Настроение у товарищей крестьян бодрое. Смеются над тем, как их арестовали. Окружают т. Спиридонову. Беседуют. Марья Александровна у них на каждом слове. Один усмехается: “Если бы Ленин знал кто я – он давно бы меня выпустил. Я спас его в Смольном, когда на него готовилось нападение” (заметим, что тюремное заключение спасителей Ильича стало со временем доброй советской традицией: в изучаемые здесь июльские дни 1918 г. Иоаким Вацетис спас Владимира Ленина, а в июльские дни 1919 г. латыш-военспец был арестован по делу о «заговоре в Полевом штабе Реввоенсовета Республики»{1777}. – С.В.)»{1778}.

Жизнь в кремлевских застенках проходила «…однообразно. Утром, часов в 10, приносили кипяток – чайник, ½ фунта хлеба на день на брата, чаю, сахару. В час обед. В скоромные дни – солдатский суп с кусочками мяса, да каша с салом. Ели из общего блюда. Спиридонова вообще мало ест, а этих кушаний совершенно не могла есть. Ее кормили ягодами, огурцами, закусками. У нас уже к этому времени наладились отношения с латышами и военнопленными – служителями. Удавалось на воле делать покупки. В постные дни –