За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

15 часов я получил доклад от комбрига Дудина, что преследование организовать ему не удалось, т. к. войска заявляют, что они очень устали (в условиях празднования накануне и бессонной ночи это совсем не удивительно. – С.В.). Кто-то предложил двинуть для преследования 9-й латышский стрелковый полк [… ]. Мы с т. Подвойским отправились пешком в Кремль. Лично я не был уверен, что наша миссия увенчается успехом, т. к. мне было хорошо известно внутреннее состояние этого полка. Командира полка разыскали не скоро. Но от него никаких распоряжений мы не добились. Он ссылался на то, что полком ведает председатель полкового комитета, которого удалось разыскать при содействии коменданта Кремля [П.Д. Малькова]. Я изложил цель нашего посещения и просил нарядить в наше распоряжение один батальон. Председатель полкового комитета ответил, что он не уполномочен на такие распоряжения (судя по всему, В. И. Ленин еще не успел вернуться с Лубянки. – С.В.), и сказал, что соберет полковой комитет и предложит решение вопроса на его усмотрение»{1730}.

В этих условиях Н. И. Подвойский, «безупречный такт»{1731} которого отметил в своих воспоминаниях М. Д. Бонч-Бруевич, по свидетельству И. И. Вацетиса, «…покачал головой и, по-видимому, [начал] терять терпение. Несмотря на свое высокое положение в военном ведомстве [… ] т. Подвойский в данном случае оказывался слабее полкового комитета. Мы стояли во дворе и ожидали решения. Наконец, появился председатель полкового комитета и сообщил, что полковой комитет решил не давать стрелков для преследования, т. к. 9-й полк составляет гарнизон Кремля и не имеет права ослаблять его оборону (в условиях 6–7 июля горячность Подвойского, которого терроризировал своими запросами Ленин, можно понять, однако сложно не признать аргумент полкового комитета серьезным, поскольку охрана Кремля и без выделения батальона в распоряжение Вацетиса с Подвойским была, судя по всему, не идеальной. – С.В.). Тов. Подвойский вышел из терпения и категорически указал председателю полкового комитета:

– Товарищ, полковые комитеты давно упразднены, пришлите командира полка.

Командир полка получил от Подвойского приказ немедленно выделить не менее одной роты и прислать к нему. Через полчаса командир полка привел один дозор в составе около 20 человек, который и был направлен к Сокольникам»{1732}.

В другом, направленном против Л. Д. Троцкого, варианте своих воспоминаний И. И. Вацетис рассказал, что «тут же, на кремлевском дворе Н. И. Подвойский, находясь под впечатлением от увиденного, заявил ему:

– Товарищ Вацетис, делаю Вам замечание как начальнику Латышской дивизии. У Вас в дивизии нет дисциплины.

И получил от уставшего Вацетиса достойный ответ:

– Товарищ Подвойский, по существу Ваше замечание принимаю. Но позвольте заметить Вам как народному комиссару по военным делам, что у Вас в Московском гарнизоне не только нет дисциплины, но он ведет себя предательски»{1733}.

С учетом пассивности частей Московского гарнизона и усталости Вацетиса и его латышей этот эпизод вполне мог иметь место. Добавим, что, в соответствии с декретом ленинского Совнаркома от 22 апреля 1918 г., в Латышской стрелковой советской дивизии право назначения начальника дивизии и командиров частей оставалось за Исколастрелом (Исполнительным комитетом объединенного Совета латышских стрелковых полков) – с последующим утверждением Наркоматом по военным делам РСФСР. Командиры подразделений назначались полковыми комитетами, а не командирами частей. В целом в РККА комиссаров назначало Всероссийское бюро военных комиссаров, однако же в Латышской дивизии это право было предоставлено Исколастрелу; кроме того назначался и правительственный комиссар{1734}. Таким образом, как отмечается в историографии, «…в Латышской дивизии сохранялся институт солдатских комитетов с широкими административными и политическими правами, вплоть до права назначения командного состава»{1735}. Этот внутренний распорядок Латышской дивизии получил одобрение Президиума ВЦИК, разрешившего 9 июня, «исходя из особых условий сформирования латышских стрелковых полков» и «в изъятие из общих норм организации советских полков»{1736}, применить в Латдивизии Положение о конструкции латышских стрелковых полков, разработанное Советом латышских стрелковых полков 15–18 мая 1918 г. В соответствии с указанным Положением, полковой комитет считался высшим органом в полку{1737}. Естественно, ни И. И. Вацетис, ни Н. И. Подвойский при всем желании не могли выломать руки полковому комитету.

В 16 часов Совнарком официально объявил населению: «Контрреволюционное восстание левых эсеров в Москве ликвидировано. Левоэсеровские отряды один за другим обратились в самое постыдное бегство. Отдано распоряжение об аресте и разоружении всех левоэсеровских отрядов, и прежде всего об аресте всех членов Центрального комитета Партии левых эсеров. Оказывающих вооруженное сопротивление при аресте – расстреливать на месте.

Арестовано несколько сот участников контрреволюционного мятежа, в том числе видный член Партии левых эсеров Александрович, занимавший пост товарища председателя в Комиссии по борьбе с контрреволюцией и действовавший так же, как действовал провокатор [Евно] Азеф.

Рабочие и красноармейцы призываются к бдительности. Мобилизация сил должна продолжаться. Все до единого члены левоэсеровских отрядов должны быть обезврежены»{1738}.

Для объединения деятельности отрядов, преследовавших бегущего противника, Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов назначили В. А. Антонова-Овсеенко{1739} (в этом было нечто забавное: бывший исполняющий должность наркома по военным делам РСФСР Н. И. Подвойский назначил командующим объединенными иррегулярными отрядами бывшего члена Комитета по делам военным и морским Республики Российской), «…который отправился на автомобиле сначала к Курскому вокзалу, а потом по пятам бегущего противника – по Владимирскому шоссе, по направлению к Богородску. Ему были отданы свободные грузовики для перевозки отрядов и один броневик»{1740}. После 17 часов В. А. Антонов-Овсеенко с небольшим отрядом А. В. Эйдука и с подходящими частями Пресненского района подъехали к станции «Москва 2-я» Курской железной дороги, получили сведения о направлении бегущих и их количестве. Преследователи разделились, причем с Антоновым-Овсеенко в направлении Владимирского шоссе отправился на двух предоставленных Эйдуком грузовиках отряд под командованием Яшвили.

Деморализованные остатки поповцев были настигнуты в 21 час 7 июля В. А. Антоновым-Овсеенко и его бойцами на Владимирском шоссе в 17{1741} (по другим данным – в 29{1742} или даже в 30{1743}) верстах от Москвы и рассеяны. Л. М. Спирин выявил и привел в своей книге телеграмму, направленную В. А. Антоновым-Овсеенко В. И. Ленину: «После краткого боя тут же арестовано 60 человек, захвачено 2 орудия, 4 пулемета, масса патронов и много снарядов. Лес и имение Севрюгино оцеплены, вновь захватываю пленных. Попова и Саблина пока не обнаружили (Саблин вскоре будет арестован, а Попов благополучно скроется, он будет давать показания чекистам только в 1921 г. – С.В.), но их думают захватить в Богородске, куда отправлен блиндированный поезд»{1744}. Как и во время первого «похода» в деревню народников, «крестьяне окружных деревень»{1745}, как доложили в столицу члены Егорьевского Совета, охотно сдавали радетелей за «трудовое крестьянство». В итоге в плен в Подмосковье было взято около 300 человек{1746}.

Здесь следует привести фрагмент из воспоминаний С. И. Аралова: «Во