За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

и там узнал о приказании, отданном Э. М. Склянским Э. П. Берзину{1675}. По воспоминаниям И. И. Вацетиса, П. Дудин приказал нескольким латышским стрелкам установить орудия на прежних местах – те схватили первое попавшееся им орудие и около 11.30 установили его у храма Св. Владимира на прежнем месте{1676}.

О выборе позиции для обстрела особняка Морозова рассказал в своей монографии, основываясь на архивных документах, Л. М. Спирин. Процитируем классика советской историографии: «… артиллеристы выбрали позицию, с которой можно стрелять по штабу мятежников прямой наводкой. Ею оказалась небольшая площадка возле церкви в Ивановском переулке. Правда, это место было хорошо видно, и мятежники могли простреливать его пулеметным и ружейным огнем. Но здесь большую помощь артиллеристам оказали красноармейцы отряда при Московском революционном трибунале. Трибунал размещался в здании, расположенном всего в 200 метрах от особняка Морозова. С его крыши был хорошо виден штаб мятежников. Красноармейцы отряда вместе с латышскими стрелками поставили на крыше пулеметы и стали обстреливать мятежников.

“Сколько они ни пытались приблизиться к орудиям и завести броневики, мы их рассеивали, пробовали они втащить пулеметы на крыши, мы им не дали, – сообщал начальник отряда трибунала Т. Н. Стрелков. – Тем временем товарищи латыши под прикрытием наших пулеметов втащили на руках в ограду церкви орудие и поставили прямо в упор против особняка поповцев. Когда приехал товарищ Берзин, я предложил влезть на крышу и посмотреть нашу позицию. Он посмотрел и одобрил наш план и сейчас же распорядился добавить нам лент, потому что у нас было 10 штук”»{1677}.

По мемуарному свидетельству И. И. Вацетиса, командовал орудием наводчик 1-го легкого артиллерийского дивизиона Латышской стрелковой советской дивизии Янис Буберг{1678}. Независимо от степени объективности воспоминаний Иоакима Вацетиса в целом, именно этот латыш, который погиб в ходе сталинского политического террора тридцатых годов, а не командир легкого артдивизиона Э. Сакенфельд, как утверждает Л. М. Спирин{1679}, и есть главный герой 6–7 июля 1918 г.

Петр Дудин доложил об этом Иоакиму Вацетису по телефону. В тридцатые годы Иоаким Иоакимович написал в заостренном против Льва Троцкого варианте своих воспоминаний:

«Доклада Дудина я ждал с большим нетерпением. Я не отходил от телефона [в штабе МВО]. Недалеко от меня были Муралов и Подвойский. Мы все трое стояли на ногах. Наконец, около половины двенадцатого я получил доклад Дудина, что орудия наведены на особняк Морозова. Я повернулся к Муралову и сказал ему об этом. Муралов сделал несколько шагов в мою сторону и сказал:

– Но стрелять Вы не будете.

Этим приказом Муралова я был крайне поражен. Я посмотрел на Подвойского. Он передернул плечами и как-то странно улыбнулся (у Николая Ильича была приятная, располагающая к себе улыбка, но самая ситуация нереальна. – С.В.). Мне показалось, что он был так же поражен, как я.

– Почему я не буду стрелять? – спросил я Муралова.

– Так… – ответил Муралов.

– Что значит так?

– Надо вступить с левыми эсерами в переговоры.

С большим трудом я мог поверить, что это говорит состоящий при мне комиссаром большевик. Если бы я не слышал слова Муралова своим ушами, то я не поверил бы. Муралов не считался с тем, что я отвечал за успех своей головой. Я решил исполнить точно приказ т. Ленина. Я схватил телефонную трубку и спросил:

– Дудин, Вы меня слушаете?

Получив утвердительный ответ, я приказал: “Огонь! В атаку!”»{1680}.

С. Долинский, комментируя этот вариант воспоминаний И. Вацетиса, счел, что Л. Троцкий мог быть и прав, когда заявил об Иоакиме Иоакимовиче, что у него «солдатский подход к политике»: «Латышскому командиру было трудно понять, отчего это большевики Склянский и Муралов с нерешительностью отдают приказания стрелять в [левых] с.-р. Он подозревает здесь сговор и измену. На самом деле это и вправду, наверное, нелегко – стрелять во вчерашних товарищей по подполью, даже если ты и большевик. [… ] Конечно, могли иметь место и политические соображения – в частности, боязнь части большевиков скомпрометировать себя в глазах крестьянских масс террором по отношению к вчерашним партнерам в правительстве»{1681}. Добавим, что даже очень решительные по своей природе люди, как правило, неохотно берут на себя ответственность за кровопролитие. В 1825 г. Николай Павлович отдал приказ о расстреле декабристов из артиллерийских орудий только после того, как генерал К. Ф. Толь, его обматерив, прямо предложил государю или приказать очистить Сенатскую площадь картечью, или отречься от престола. Расчетливый Эфраим Склянский и отнюдь не отличавшийся жестокосердием Николай Муралов, несомненно, создали левым эсерам все возможности для сдачи без боя.

Примечательно, что в другом варианте своих воспоминаний (несомненно, более объективном, поскольку в них автор не вел заочной борьбы с троцкистами) И. И. Вацетис написал: «Тов. Берзин [Э.П.] послал вперед двухорудийную батарею, стараясь продвинуть орудия возможно ближе к особняку Морозова. Одно орудие, а именно то, которым командовал стрелок [Я.Я.] Буберг, удалось продвинуть к особняку Морозова шагов на 300 (данное расстояние – во всех вариантах мемуаров Вацетиса. – С.В.). Ровно в 11 час. 30 мин. комбриг [П.] Дудин сообщил мне об этом по телефону и просил разрешения открыть огонь. Наступил решительный момент. Орудие [Я.Я.] Буберга было наведено прямо в окна Морозовского особняка… Дальнейшее промедление было недопустимо, ибо пулеметным огнем с крыши особняка могла быть истреблена вся орудийная прислуга (в этом непозволительно усомниться. – С.В.) и тогда пришлось бы пустить в дело тяжелую артиллерию. Сообразив всё это, я взял телефон и продиктовал комбригу Дудину приказ: “Огонь и атака!”»{1682}.

Основываясь на хранящихся в прибалтийских архивах воспоминаниях латышских стрелков, историк А. И. Спреслис написал в своей монографии, что приказ И. И. Вацетиса совпал с решением командира артиллерийского дивизиона Э. П. Берзина «…открыть огонь по противнику. Артиллеристы во главе с командиром взвода К. Заулом сделали первый выстрел по штабу мятежников»{1683}.

При этом, по данным Л. М. Спирина, около 11.30 утра, т. е. строго по истечении срока ультиматума, командиру батареи латышских стрелков Э. П. Берзину приказал начать обстрел мятежников прямой наводкой с двухсотметрового расстояния Э. М. Склянский{1684}. Как нам представляется, начало обстрела Морозовского особняка в 11 часов 30 минут действительно было связано с истечением срока ультиматума. Приказ о начале обстрела должен бы был отдать Э. М. Склянский, который уже сделал всё возможное во избежание кровопролития и успел свыкнуться с мыслью о том, что без нанесения серьезного урона противнику сдача его невозможна. Хотя не исключено, что «хитрый Эфраим», как называл Склянского крупный историк советского военного строительства М. А. Молодцыгин, нарочно протянул время, чтобы лавры карателя левых эсеров стяжал наивный в политике Иоаким Вацетис.

Так или иначе, латышский легкий артиллерийский дивизион, подкатив орудия на 200 шагов к штабу Попова, вдребезги разбил этот штаб, а потом перенес свой