За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

на семь-восемь сотен человек, распаленных спиртными напитками, – прежде всего из Боевого отряда при ВЧК{1597}. Причем черноморскими матросами, не простившими большевистскому руководству решения о потоплении флота и действовавшими вполне сознательно{1598}, было меньшинство поповцев, а бóльшая часть «бойцов» отряда представляла собой русских крестьян в серых солдатских шинелях и финнов, из которых первые в силу своего низкого культурного уровня, а вторые еще и вследствие языкового барьера{1599} вообще не понимали смысла происходивших событий.

К трем часам утра И. И. Вацетис доложил, что левые эсеры пытались захватить электрическую станцию, но им это не удалось{1600}, причем, вопреки скептическому отношению Иоакима Иоакимовича к боеспособности 9-го латышского стрелкового полка и провала операции двух его рот по очищению от левых эсеров Центральной телеграфной станции, именно рота 9-го полка, по свидетельству К. Х. Данишевского{1601}, отстояла электрическую станцию.

Ю. В. Саблин показал на следствии по делу о Левоэсеровском мятеже, что в ответ на «всё поступавшие» в ЦК ПЛСР «предложения об активном поведении по отношению к Совнаркому, предпринимавшему явно враждебные к ЦК и отряду Попова шаги, ЦК отвечал заявлениями о необходимости придерживаться строго оборонительных действий, ни в коем случае не выходя из пределов обороны района, занятого отрядом. Таким образом, совершенно неиспользованным остался караул на телефоне, телеграфе и [во] Всероссийской чрезвычайной комиссии (об аресте поповцев в здании ВЧК Саблин, судя по всему, узнал отнюдь не сразу. – С.В.). Также неиспользованными остались предложения о захвате Кремля и центра города»{1602}. О том же написал в своих воспоминаниях С. Д. Мстиславский: «В боевом отношении [… ] ЦК держался абсолютно пассивно, хотя некоторые бывшие в штабе товарищи, более знакомые с военным делом, и настаивали на использовании момента и переходе в наступление, пока большевики (Ленин. – С.В.) не оправились от внезапности, не сорганизовались для боя. ЦК, по рассказам одних, был совершенно уверен, что большевики атаковать не смогут, и не хотели обострять отношений с партией, на совместную работу с которой они рассчитывали и в дальнейшем; по рассказам других, ЦК опасался, что переход в наступление вызовет расстрел арестованной фракции съезда. Так или иначе, но поповцы не двинулись из своих домов…»{1603}. Ю. В. Саблин уточнил на следствии, что активное участие в мятеже приняло в итоге «не более 200–300 человек»{1604} из Боевого отряда при ВЧК.

К. Х. Данишевский вспоминал впоследствии о том, что именно в июльские дни 1918 г. В. И. Ленин впервые явил себя организатором обороны Советской Республики: «Из штаба Муралова, из штаба Латышской дивизии на его (Ленина. – С.В.) частные запросы все время давались пояснения о продвижении наших частей и подготовке решительного удара по мятежной банде. Голос Владимира Ильича по телефону звучал решительным приказом ускорить операции. Он был недоволен слишком “военспецовской” стратегией и тактикой и требовал быстроты, решительности и беспощадности. Ленин требовал артиллерийского огня по предателям и провокаторам. [… ] Мы не знали тогда, что Владимир Ильич с группой ближайших друзей ночью сам обходил военные посты по кремлевской стене и всматривался и прислушивался к тому, что делается в городе»{1605}.

Когда начало светать, В. И. Ленин заглянул в одну из соседних с его секретариатом комнат (в ней находились наркомы, некоторые из которых дремали) {1606}. Добавим, что латышские стрелки 9-го полка оставили воспоминания о том, как на рассвете 7 июля В. И. Ленин беседовал с ними и лично проверял несение ими караульной службы в Кремле{1607}. Из воспоминаний следует, что председатель и члены Совнаркома поднялись на восточную стену Кремля у Спасской башни. Вождь большевиков долго и внимательно смотрел в ту сторону, где находись главные силы мятежников. В столице было совершенно тихо…{1608}. Проблема заключалась в одном: было не только тихо, но и ни зги не видно, поскольку на рассвете Москву окутал сильный туман. Латышским стрелкам следовало бы скорее припомнить, как Ильич поднялся на восточную стену подышать свежим столичным воздухом.

Как указал в своих воспоминаниях К. Х. Данишевский, в ночь на 7 июля части, защищавшие ленинское правительство, «железным кольцом» охватили район Большого Трехсвятительского переулка: храм Христа Спасителя, Арбатскую площадь, Кремль, Страстную (Пушкинскую) площадь, Советскую (Тверскую) площадь, Лубянскую площадь. Латышские стрелковые части перешли в распоряжение Московского городского военкомата (военные комиссары – большевики Э. П. Берзин{1609} и Я. Я. Пече), вторым за день временным председателем ВЧК был назначен Я. Х. Петерс, которого после подавления мятежа утвердят в должности, поскольку Ф. Э. Дзержинский будет давать «особо ценные» показания Особой следственной комиссии[30]. «Штабом руководил Муралов, всеми операциями – Подвойский (начальник войск гарнизона) и начальник Латышской стрелковой дивизии – Вацетис»{1610}, – вспоминал К. Х. Данишевский. О реальной роли Л. Д. Троцкого составить себе представление по воспоминаниям Карла Христиановича нельзя, поскольку они были написаны к 10-й годовщине со дня кончины В. И. Ленина – то есть через несколько лет после высылки Льва Давидовича из СССР.

Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов доложили позднее Совнаркому: «В течение ночи точно было установлено, что главные силы левых эсеров были сосредоточены в районе [Большого] Трехсвятительского переулка, имея впереди на большом расстоянии отдельные заставы с пулеметами. Подступы к главным их силам были заграждены окопами (со стороны Покровской площади). Орудия их были наведены в разных направлениях подступов к штабу, а одно орудие – на Кремль. Общие силы противника состояли: от 6 до 8 орудий, 4 броневика, кавалерийский отряд в 80 человек, стрелков до 1800 штыков при 48 пулеметах и при большом количестве ручных бомб и других взрывчатых веществ»{1611}.

По воспоминаниям С. Д. Мстиславского, фактически «…Совнарком мог располагать только одними латышами, да и с теми к утру [7 июля] набралось у Подвойского для активных действий человек 700, не более, при нескольких орудиях»{1612}. Данные сведения отражают представления о противнике левых эсеров. Обращает на себя внимание явное занижение левыми эсерами численности войск, на которых мог рассчитывать В. И. Ленин. Численность эту занизил в своих воспоминаниях и И. И. Вацетис. Иоаким Иоакимович указал, что в его распоряжении была помимо латышских стрелков одна пехотная рота курсантов (80 человек), занимавшая здание в Лесном переулке (дом № 1) {1613}. При этом в научной литературе по истории латышских стрелков утверждается: «Советское командование решило непосредственно использовать для подавления мятежа 1, 2, 3 и 9-й латышские полки, 1-ю батарею 1-го латышского легкого артиллерийского дивизиона (2 орудия), Образцовый [советский] полк, 1-ю батарею и роту инструкторских курсов, две батареи 1-й резервной бригады, 4 броневика, отряд интернационалистов под командованием Бела Куна. Перечисленные латышские полки, находившиеся в Москве, имели в это время 3270 стрелков, из которых 527 стрелков были еще до мятежа посланы на выполнение