За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

намекнул 27 июля в своем заявлении Особой следственной комиссии В. Н. Подбельский: получив от Тимакова данные о занятии телеграфа первым отрядом поповцев (до прибытия П. П. Прошьяна, пока еще было технически возможно бескровное разоружение 40 поповцев), нарком почт и телеграфов «немедленно же [… ] сообщил о происшедшем т. Троцкому и попросил его прислать отряд хотя бы в 50 человек верных войск. Не знаю, по каким причинам, но отряд не был послан в течение нескольких часов, хотя я после этого добивался еще несколько часов присылки его (курсив наш. – С.В.). Между тем в этот промежуток времени на телеграф уже успел явиться второй отряд Попова [на этот раз] во главе с Прошьяном, который и стал распоряжаться на телеграфе»{1527}. Выделенный нами курсивом фрагмент невольно вызывает в памяти рассказ В. Парфенова из книги «Разгром “левых” эсеров» о «вкладе» Л. Д. Троцкого в июльские события 1918 г.

Тимакову виднее, когда он пишет, что между прибытием первого и второго отряда поповцев прошло полчаса, но так или иначе неизбежная просрочка привела к аресту И. Н. Маслова, который, надо отдать ему должное, во время ареста вел себя ничуть не менее стойко, чем Н. И. Ефретов. Маслов попытался еще раз позвонить Троцкому, но Прошьян лично «с криком» вырвал у него «телефонную трубку»{1528} (данное свидетельство И. Н. Маслова полностью подтверждается показаниями А. И. Ермоленко{1529}). Сломив волю служащих телеграфа к сопротивлению, левые эсеры благополучно разослали, по признанию самого Л. Д. Троцкого, с Центрального телеграфа «приказ не доверять более никаким распоряжениям и телеграммам [Совнаркома], ибо эти распоряжения и предписания вредны для правящей ныне Партии левых эсеров»[29].

Вернувшийся в Большой Трехсвятительский переулок после своего агитационного мини-турне Д. И. Черепанов продолжал проводить аналогии между событиями Октября семнадцатого и июля восемнадцатого, благо ему периодически доставляли очередных арестованных большевиков. Когда ночью к поповцам привели задержанного на Мясницкой вместе со своим автомобилем Петра Гермогеновича Смидовича, который первоначально полагал, что он попал в районный военкомат и все время объяснял, что он большевик, Черепанов подошел к Смидовичу и дружески пробасил:

– А, Гермогеныч, старый хрен, и ты попал.

– Фу ты, черт, да я к эсерам попал, а я-то ничего не понимаю, – проговорил Смидович, глядя на Черепанова{1530}. Донат Андреевич уточнил:

– Что, разве не похоже на октябрьские дни?

– Совершенно то же самое, – иронически ответил Смидович.

– Вы в октябре осмелились сделать переворот, а теперь осмелились мы.

Однако в высказываниях Доната Андреевича появилось и нечто новое:

– Мирбах убит. Брестский мир во всяком случае сорван. Теперь всё равно война с Германией, и мы (большевики и левые эсеры. – С.В.) должны идти против нее (Германии. – С.В.) вместе{1531}.

Из диалогов с Черепановым у Смидовича создалось четкое впечатление о том, что левые эсеры «не управляли ходом событий, а логика событий захватила их»{1532} самих (Петру Гермогеновичу удалось от левых эсеров сбежать).

Впрочем, удача на первых порах сопутствовала мятежникам, поскольку поповцы, пусть и медленно, но все же продвигались в направлении к Большому театру{1533}.

Вероятно, между 23 и 24 часами именно Л. Д. Троцкий, наконец убедившись, что информация И. Н. Маслова соответствует действительности, сообщил о занятии левыми эсерами телеграфа и почтамта В. И. Ленину. Мы не можем не обратить внимания на тот факт, что XIX век и начало XX века были эпохой печатного слова, а 6 июля 1918 г. главный трибун и агитатор Революции в течение как минимум двух часов не соизволил ударить палец о палец, чтобы найти полсотни бойцов и отправить их для предотвращения распространения левоэсеровской агитации по всей стране. Видимо, именно тогда из состава 9-го латышского стрелкового полка (в полку служило 925 человек{1534}), охранявшего Кремль, выделили две роты, чтобы «…отбить Центральную телеграфную станцию у левых эсеров»{1535}. По воспоминаниям И. И. Вацетиса, «…эти роты действовали так неискусно, что были захвачены в плен, обезоружены и отведены в Б[ольшой] Трехсвятительский переулок, где часть стрелков была оставлена в качестве заложников, а остальные отпущены в Кремль»{1536} (левые эсеры продолжали направлять кадры на усиление своих противников).

В. И. Ленин отдал несколько распоряжений, среди которых было и приказание наркому почт и телеграфов В. Н. Подбельскому направить латышских стрелков из Кремля вместе с членом коллегии Наркомпочтеля А. М. Николаевым на телефонную станцию{1537}, которую по случайному стечению обстоятельств в тот день охранял левоэсеровский отряд. На станцию отправилась рота 9-го латышского стрелкового полка. Парадоксально, но факт: около 22 часов{1538} новая охрана без каких-либо «недоразумений» сменила старую и по имевшемуся у А. М. Николаева списку отключила все телефоны, за исключением телефонов большевистских организаций, учреждений и лиц{1539}. Парадоксально потому, что телефонная станция имела огромное значение: во время боев, которые развернулись в Москве вечером 27 октября 1917 г., станция, расположенная в Милютинском переулке, стала одним «из важнейших стратегических пунктов»{1540} врагов советской власти. «Многоэтажная, из камня и железа, настоящая крепость, она господствовала над окрестностями, – вспоминал впоследствии начальник штаба Московского военно-революционного комитета Станислав Янович Бобинский. – В этом здании засели юнкера, вооруженные винтовками и пулеметами. Гарнизон периодически менялся; ему непрерывно подвозили оружие, боеприпасы и продовольствие. Юнкера укрепили все подступы к телефонной станции. Пока этот узел сопротивления оставался в руках врага, ни о каком продвижении вперед, к Лубянской площади и Кремлю, не могло быть и речи. С боем брали красногвардейцы каждый дом и наконец окружили телефонную станцию и отрезали ее от Кремля. Но взять здание можно было только лобовой атакой со стороны Милютинского переулка, однако подступы здесь простреливались плотным перекрестным огнем. Почти три дня, как говорится, мы ломали себе зубы об эту бетонную башню»{1541}. С. Я. Бабинский передал тогда «командующему»{1542} Московским ВРК А. Я. Аросеву{1543} требование красногвардейцев об артиллерийской поддержке, однако получил отказ с пояснением: «…это самая большая в России телефонная станция с европейским оборудованием…»{1544}. Если бы 6 июля 1918 г. левоэсеровские руководители позаботились об усилении охраны телефонной станции или хотя бы должным образом проинструктировали своих дружинников, они бы смогли доставить В. И. Ленину и его защитникам серьезные неудобства. Но они этого, как это ни «странно», не сделали.

Н. И. Муралов и Н. И. Подвойским доложили по телефону В. И. Ленину о готовности начальника Латышской стрелковой советской дивизии И. И. Вацетиса возглавить операцию по подавлению Левоэсеровского мятежа{1545}.

Ранее 23 часов 30 минут В. И. Ленин вызвал в Кремль трех видных латышей: наркома юстиции П. И. Стучку, комиссара Латышской стрелковой советской дивизии К. А. Петерсона и крупного партийного деятеля К. Х. Данишевского{1546}. Из тройки латышей воспоминания об этой встречи оставили как минимум двое.

К. Х. Данишевский впоследствии писал в своих воспоминаниях о встречах с В. И. Лениным в годы Гражданской